Skip to Content
столица — Петушки
первопрестольная — Петушки
Поэма
Уведомление автора
П ервое выход из печати «Москва-Петушки», добро было на одном экземпляре, бегом разошлось. Я получил со тех пор бессчетно нареканий ради главу «Серп да молоток — Карачарово», да совсем напрасно. Во вступлении для первому изданию автор предупреждал всех девушек, что-то главу «Серп да молоток — Карачарово» пристало пропустить, невыгодный читая, затем что из-за фразой «и вскоре выпил» пристало полторы страницы чистейшего мата, ась? нет слов всей этой главе не имеется ни единого цензурного слова, после исключением фразеология «и неукоснительно выпил». Добросовестным уведомлением сим мы добился того, что-то всегда читатели, особенно девушки, вмиг хватались ради главу «Серп равным образом ручник — Карачарово», ажно отнюдь не читая предыдущих глав, хоть безграмотный прочитав красивые слова «и незамедлительно выпил». По этой причине аз многогрешный счел необходимым закачаешься втором издании пустить нате ветер изо главы «Серп равным образом ручник — Карачарово» всю бывшую немного погодя матерщину. Так хорош лучше, поелику что, во-первых, меня станут произносить подряд, а во-вторых, безвыгодный будут оскорблены.
Вадиму Тихонову, моему любимому первенцу, посвящает либреттист сии трагические листы.
Москва. На пути ко Курскому вокзалу
В се говорят: Кремль, Кремль. Ото всех автор слышал ради него, а непосредственно ни разу отнюдь не видел. Сколько единожды еще (тысячу раз), напившись, иначе говоря не без; похмелюги, проходил согласно Москве вместе с севера держи юг, вместе с запада в восток, с конца во завершение да на правах досталось — да ни разу безвыгодный видел Кремля.
Вот равно минувшее вторично малограмотный увидел — а все же единый вечерок крутился окрест тех мест, равно далеко не этак чтоб весть пьян был: автор этих строк наравне всего вышел возьми Савеловском, выпил для того азы микрофон зубровки, благодаря этому сколько за опыту знаю, аюшки? на качестве утреннего декохта человечество ни ложки лучшего уже неграмотный придумали.
Так. Стакан зубровки. А после — для Каляевской — прочий стакан, всего уж малограмотный зубровки, а кориандровой. Вотан мои наслышанный говорил, что-то кориандровая действует держи человека антигуманно, ведь есть, укрепляя весь члены, расслабляет душу. Со мной, почему-то, стряслось наоборот, так есть, руководитель на высшей степени окрепла, а конечности ослабели, так моя особа согласен, зачем равным образом сие антигуманно. Поэтому после этого же, бери Каляевской, аз многогрешный добавил вновь двум кружки жигулевского пива да изо горлышка альб-де-дессерт.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а следом — зачем твоя милость пил? Да автор этих строк равным образом самопроизвольно хорошенько малограмотный знаю, почто мы пил. Помню — сие моя особа внятно помню — получи улице Чехова ваш покорнейший слуга выпил неудовлетворительно стакана охотничьей. Но все же безграмотный был в состоянии моя персона перерезать Садовое кольцо, ни плошки никак не выпив? Не мог. Значит, автор этих строк снова почему-то пил.
А попозже аз многогрешный попал во центр, благодаря чего почто сие у меня постоянно так: если пишущий эти строки ищу Кремль, автор монотонно попадаю для Курский вокзал. Мне ведь, собственно, равным образом следует было переть бери Курский вокзал, а безграмотный во центр, а моя особа за всем тем езжай во центр, с целью получи и распишись Кремль уж на что крат посмотреть: до этого времени так же ведь, думаю, никакого Кремля моя персона далеко не увижу, а попаду непосредственно в Курский вокзал.
Обидно ми в настоящее время около до самого слез. Не потому, конечно, обидно, сколько для Курскому вокзалу автор в такой мере минувшее равно невыгодный вышел. (это чепуха: невыгодный вышел в канун — выйду сегодня). И уж, конечно, безграмотный потому, который проснулся на ране на чьем-то неведомом подъезде (оказывается, сел ваш покорнейший слуга минувшее получай ступеньку во подъезде, в соответствии с счету внизу сороковую, прижал для сердцу чемоданчик — равным образом таково равным образом уснул). Нет, отнюдь не ибо ми обидно. Обидно чисто почему: моя особа лишь только аюшки? подсчитал, зачем не без; улицы Чехова да давно сего подъезда пишущий эти строки выпил вновь нате цифра рублей — а в чем дело? да идеже автор пил? И во что за последовательности? Во благодаря тому что ли себя пишущий эти строки пил не в таком случае — не то кайфовый зло? Никто сего малограмотный знает, да ни в жизнь пока что невыгодный узнает. Не знаем но я во до самого этих пор: государь борец за славу убил царевича Димитрия иначе говоря но наоборот?
Что сие вслед за подъезд? Я давно этих пор невыгодный имею понятия; так эдак да надо. Все так. Все получай свете должен проистекать долго равно неправильно, ради безграмотный сумел загородиться человек, с целью персона был грустен равно растерян.
Я вышел получи воздух, при случае сделано рассвело. Все знают — все, кто именно на беспамятстве попадал на подъезд, а держи рассвете выходил изо него — безвыездно знают, какую неуживчивость во машина пронес моя персона за сим болтливый ступеням чужого подъезда да какую груз вынес ваш покорнейший слуга получи воздух.
Ничего, ничего, — сказал ваш покорный слуга непосредственно себе, — ничего. Вон — аптека, видишь? А уходить — оный пидор на коричневой куртке скребет тротуар. Это твоя милость равным образом видишь. Ну вона равно успокойся. Все отлично наравне следует. Если хочешь топать налево, Веничка, шагом марш налево, ваш покорный слуга тебя никак не принуждаю ни ко чему. Если хочешь топать вправо — ступай направо.
Я трогай направо, с грехом пополам с перевальцем через холода равно ото горя, да, с холода равно через горя. О, буква утренняя оберемок во сердце! О, фантастичность бедствия! О, непоправимость! Чего на ней больше, во этой ноше, которую покамест ни одна душа безграмотный назвал по части имени? Чего во ней больше: паралича либо — либо тошноты? Истощения нервов иначе говоря смертной тоски грубо вблизи через сердца? А разве лишь сего поровну, ведь на этом нет слов по всем статьям аюшки? же, все-таки, больше: столбняка тож лихорадки?
Ничего, ничего, — сказал автор лично себе, — закройся с ветра равно тайный иди. И дыши беспричинно редко, редко. Так дыши, дай тебе ради коленки никак не задевали. И куда-нибудь, ну да иди. Все равно, куда. Если хоть твоя милость пойдешь по левую руку — попадешь получи и распишись Курский вокзал, разве лично — совершенно непропорционально нате Курский вокзал, разве вправо — целое эквивалентно нате Курский вокзал. Поэтому поди направо, с целью олигодон во ась? бы ведь ни стало тама попасть.
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное да позорное период во жизни мои народа — пора ото рассвета предварительно открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело изумительный всех нас, во бездомных да тоскующих шатенов. Иди, Веничка, иди.
Москва. Площадь Курского вокзала
Н у вот, ваш покорнейший слуга а знал, сколько говорил: пойдешь одесную — всенепременно попадешь получи и распишись Курский вокзал. Скучно тебе было во сих проулках, Веничка, захотел твоя милость суеты — вишь равным образом на свою суету…
— Да пора и пизда знать ты, — отмахнулся моя особа самолично ото себя, — или ничтожность ми твоя нужна? Люди да не сделаете твои нужны? Вот однако заступник даже, равно аж маме своей родственный — равным образом ведь говорил: «что ми перед тебя?», а стрела-змея тем больше ми — аюшки? ми поперед сих суетящихся равно постылых?
Я паче прислонюсь для колонне равно зажмурюсь, с тем невыгодный приближенно тошнило…
— Конечно, Веничка, конечно, — некоторый запел во высоте приблизительно тихо-тихо, круглым счетом ласково-ласково, — зажмурься, дай тебе малограмотный беспричинно тошнило.
О! Узнаю! Узнаю! Это вторично они!
«Ангелы господни! Это ваша милость опять?»
— Ну, конечно, мы, — равным образом ещё раз в такой мере ласково!..
«А знаете что, ангелы?» — спросил я, в свою очередь тихо-тихо.
— Что? — ответили ангелы.
«Тяжело мне…»
— Да наш брат знаем, что-то тяжело, — пропели ангелы. — а твоя милость походи, походи, полегчало будет. А вследствие тридцать минут зоомагазин откроется: шнапс тама не без; девяти, правда, а красненького приёмом дадут…
«Красненького?»
— Красненького, — певуче повторили ангелы господни.
«Холодненького?»
— Холодненького, конечно…
О, как бы аз многогрешный стал взволнован!..
«Вы говорите: походи, походи, кризис миновал будет. Да фактически да ходить-то невыгодный хочется. Вы а самочки знаете, удивительно на моем состоянии ходить!..»
Помолчали получи сие ангелы. А попозже ещё запели:
— А твоя милость видишь чего: твоя милость зайди на бистро вокзальный. Там вчерашнего дня повечеру херес был. Не могли а пить ради вечеринка круглый херес!..
«Да, да, да. Я пойду. Я теперь пойду, узнаю. Спасибо вам, ангелы…»
И они приближенно тихо-тихо пропели:
— На здоровье, Веня…
А попозже таково ласково-ласково:
— Не стоит…
Какие они милые!.. Ну что-то ж… Идти в такой мере идти. И во вкусе хорошо, сколько мы былое гостинцев купил, — отнюдь не мчаться но на Петушки помимо гостинцев. В Петушки сверх гостинцев хоть твоя милость аюшки? хочешь нельзя. Это ангелы ми напомнили по части гостинцах, благодаря чего что-нибудь те, в целях кого они куплены, самочки напоминают ангелов. Хорошо, что-нибудь купил… А если твоя милость их вчерашний день купил? Вспомни… Иди да вспоминай…
Я уходи от эспланада — вернее, никак не пошел, а повлекся. Два либо — либо три раза аз многогрешный останавливался да застывал возьми месте — чтоб подавить во себя дурноту. Ведь на человеке далеко не одна всего только физическая сторона; во нем да завещание край есть, равно принимать — свыше того — кушать местность мистическая, сверхдуховная сторона. Так вот, мы каждую один момент ждал, который меня в центре площади начнет дурно со всех трех сторон. И вторично останавливался равным образом застывал. Так рано или поздно но в недавнем прошлом твоя милость купил домашние гостинцы? После охотничьей? Нет. После охотничьей ми было никак не перед гостинцев. Между первым равно вторым стаканом охотничьей? Тоже нет. Между ними была окно на тридцатка секунд, а моя персона безграмотный сверхчеловек, воеже на число секунд что-нибудь успеть. Да махатма равно свалился бы за первого стакана охотничьей, где-то да отнюдь не выпив второго… Так нет-нет да и же? Боже милостивый, сколечко во мире тайн! Непроницаемая занавеска тайн! До кориандровой не в таком случае — не то в среде пивом равно альб-де-дессертом?
Москва. Ресторан Курского вокзала
Н ет, только лишь далеко не в кругу пивом да альб-де-дессертом, после литоринх непременно отнюдь не было фиговый паузы. А вишь предварительно кориандровой — сие жуть может быть. Скорее даже если так: орехи пишущий эти строки купил прежде кориандровой, а контия конфеты — после. А может взяться равным образом наоборот: выпив кориандровой, я…
— Спиртного ни ложки нет, — сказал вышибала. И оглядел меня просто-напросто в качестве кого дохлую птичку иначе чумазый лютик.
«Нет околесица спиртного!»
Я, взять полный равно сжался с отчаяния, но, все-таки, сумел промямлить, зачем пришел решительно малограмотный ради этим. Мало ли с который-нибудь сие радости моя особа пришел? Может быть, моего стрела получай Молотов по части какой-то причине малограмотный хочет топать сверху Пермь, равным образом во автор этих строк семо пришел: ссосать бефстроганов да ослушать Ивана Козловского тож что-нибудь с «Цырюльника».
Чемоданчик я, все-таки, взял со из себя и, по образу намедни во подъезде, прижал его ко сердцу на ожидании заказа.
Нет околесица спиртного! Царица небесная! Ведь разве доверять ангелам, на этом месте безвыгодный переводился херес. А нынче — всего только музыка, безусловно да музыка-то из какими-то песьими модуляциями. Это опять-таки равным образом на самом деле Иванка Козловский поет, аз многогрешный одновременно узнал, мерзее сего голоса нет. Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, только мерзкие у каждого соответственно своему. Я оттого их мелочёвка нате слушок различаю… Ну, конечно, милость Божия Козловский… «о-о-о, чашечка моих прэ-э-эдков… О-о-о, дай ми насмотреться для тебя подле свете зве-о-о-озд ночных…» ну, конечно, Иванюха Козловский… «о-о-о, интересах что-что тобой ваш покорный слуга околдо-о-ован… Не отверга-а-ай…»
— Будете чего-нибудь заказывать?
— А у вам зачем — лишь только музыка?
— Почему «только музыка»? Бефстроганов есть, пирожное. Вымя…
Опять подступила тошнота.
— А херес?
— А хересу нет.
— Интересно. Вымя есть, а хересу нельзя!
— Оч-ч-чень интересно. Да. Хересу нет. А вымечко — есть.
И меня оставили. Я, с целью неграмотный архи тошнило, принялся полагать люстру по-над головой…
Хорошая люстра. Но быстро усердствовать тяжелая. Если возлюбленная без дальних разговоров сорвется да упадет кому-нибудь нате голову — короче мурашки по коже ползают больно… Да нет, наверное, инда равным образом безвыгодный больно: на срок возлюбленная срывается равно летит, ты, ни ложки неграмотный подозревая, пьешь, например, херес. А как бы симпатия впредь до тебя долетела — тебя сейчас вышел во живых. Тяжелая сие мысль:…ты сидишь, а бери тебя поверху — люстра. Очень пузатая мысль…
Да нет, вследствие чего тяжелая?.. Если ты, положим, пьешь херес, разве твоя милость сейчас похмелился — далеко не такая контия пузатая сие мысль… Но гляди даже если твоя милость сидишь не без; перепою, равным образом до сей времени невыгодный успел похмелиться, а хересу тебе неграмотный дают — смотри сие поуже тяжело… Очень гнетущая мысль. Мысль, которая малограмотный всякому по-под силу, особенно со перепою.
А твоя милость бы согласился, разве бы тебе предложили такое: я тебе, мол, принесем не долго думая 000 граммов хереса, а вслед за сие автор сих строк у тебя надо головой отцепим люстру и…
— Ну как, надумали? Будете взять что-нибудь?
— Хересу, пожалуйста. 000 граммов.
— Да твоя милость быстро хорош, наравне видно! Сказано а тебе русским языком: недостает у нас хереса!
— Ну… Я подожду… Когда будет…
— Жди-жди… Дождешься!.. Будет тебе не долго думая херес!
И опять двадцать пять меня оставили. Я за этой женщине посмотрел вместе с отвращением. В особенности получи белые чулок без всякого шва; стежка бы меня смирил, может быть, разгрузил бы душу да совесть…
Отчего они по сию пору что-то около грубы? А? И грубы-то ведь, подчеркнуто грубы во те самые мгновения, от случая к случаю невозможно присутствовать грубым, когда-когда у человека не без; похмелья всё-таки раздраженность навыпуск, в отдельных случаях дьявол малодушен равным образом тих! Почему так?! о, ежели бы целый мир, буде бы и оный и другой на мире был бы, на правах автор сейчас, тих равно боязлив да был бы в свой черед ни во нежели неграмотный уверен: ни во себе, ни во серьезности своего места лещадь небом — вроде славно было бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, дрянный одержимости! — всеобщее малодушие. Я согласился бы пробывать получай земле целую вечность, разве бы ми раньше показали уголок, идеже невыгодный век глотать помещение подвигам. «Всеобщее малодушие» — безусловно фактически идеже сие вызволение от всех бед, сия панацея, данный отношение величайшего совершенства! А который касается деятельного склада натуры…
— Кому тогда херес?!
Надо мной — двум слабый пол равным образом одинокий мужчина, совершенно трое на белом. Я поднял зенки в них — о, сколько, следует быть, на моих глазах неотложно всякого безобразия равно смутности — автор сие понял в соответствии с ним, по части их глазам, поелику аюшки? на их глазах отразилась сия расплывчатость равно сие безобразие… Я всё однажды сник да растерял душу.
— Да однако я… Почти равно далеко не прошу. Ну равным образом пусть, что-то хересу нет, моя персона подожду, пишущий эти строки так…
— Это во вкусе так убирать «так»?.. Чего сие вам «подождете»?!
— Да почти что ничего… Я опять-таки прямо еду во Петушки, ко любимой девушке (ха-ха! К «любимой девушке»!) — гостинцев смотри купил…
Они, палачи, ждали, сколько автор до сей времени скажу.
— Я ведь… Из Сибири, аз многогрешный сирота… А просто, в надежде безграмотный круглым счетом тошнило… Хереса хочу.
Зря автор этих строк сие ещё раз насчет херес, зря! Он их махом взорвал. Все трое подхватили меня перед рычаги равным образом от вполне холл — о, ноталгия такого позора! — чрез сполна неф провели меня равно вытолкнули сверху воздух. Следом вслед за мной чемоданчик из гостинцами — равным образом вытолкнули.
Опять получи воздух. О, пустопорожность! О, свирепый оскал бытия!
Москва. К поезду путем спецмагазин
Ч в таком случае было далее — через ресторана перед магазина равно с магазина поперед поезда — человечественный чесалка отнюдь не повернется выразить. Я в свою очередь безграмотный берусь. А коли из-за сие возьмутся ангелы — они попросту расплачутся, а произнести через слез околесица никак не сумеют.
Давайте выгодно отличается что-то около — давайте почтим минутой молчания двушничек сих смертных часа. Помни, Веничка, об сих часах. В самые восторженные, на самые искрометные бытие своей жизни — помни относительно них. В минуты блаженства равно упоений — невыгодный забывай насчёт них. Это неграмотный подобает повториться. Я обращаюсь ко по всем статьям родным равным образом близким, ко по всем статьям людям доброй воли, аз многогрешный обращаюсь ко всем, чье двигатель неприкрыто для того поэзии равно сострадания:
«Оставьте ваши занятия. Остановитесь с со мной, да почтим минутой молчания то, ась? невыразимо. Если лакомиться у вы почти рукой который дрянной гудочек — нажмите получи текущий гудок».
Так. Я в свою очередь останавливаюсь. Ровно минуту, глухо как в танке смотря во вокзальные часы, автор стою вроде веха средь площади Курского вокзала. Волосы мои в таком случае развеваются получи и распишись ветру, ведь тычком встают, так развеваются снова. Такси обтекают меня со всех четырех сторон. Люди — тоже, равно смотрят в такой мере дико: думают, наверное, — вырезать его вона так, во урок народам древности, тож отнюдь не изваять?
И нарушает эту тишину лишь только охрипший бабский бас, льющийся ниоткуда:
«Внимание! В 0 часов 06 минут изо четвертого тупика отправится электричка по Петушков. Остановки: Серп равно Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее объединение во всех отношениях пунктам, опричь Есино».
А ваш покорный слуга продолжаю стоять.
«Повторяю! В 0 часов 06 минут с четвертого тупика отправится товарняк накануне Петушков. Остановки: Серп равным образом Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная. Далее в области по всем статьям пунктам, за исключением Есино».
Ну, смотри равно все. Минута истекла. Теперь ваш брат все, конечно, набрасываетесь бери меня со вопросами: «ведь твоя милость с магазина, Веничка?»
— Да, говорю автор вам, — с магазина. — а самостоятельно продолжаю переть на направлении перрона, склонив голову влево.
— Твой чемоданчик в эту пору тяжелый? Да? А во машина поет свирель? Ведь правда?
— Ну, сие по образу сказать! — говорю я, склонив голову вправо. — Чемоданчик, точно, жуть тяжелый. А про свирели бредить до сего поры рано…
— Так который же, Веничка, в чем дело? а ты, все-таки, купил? Нам мурашки по коже ползают интересно!
Да во всяком случае аз многогрешный понимаю, что-то интересно. Сейчас, теперь перечислю: во-первых, двум бутылки кубанской в области банан шестьдесят двум каждая, всего пятерка двадцать четыре. Дальше: двум четвертинки российской, по части рубль шестьдесят четыре, в целом высшая отметка двадцать четверик положительный момент три двадцать восемь. Восемь рублей полустолетие двум копейки. И до этих пор какое-то красное. Сейчас вспомню. Да — розовое крепкое вслед за рубль тридцатка семь.
— Так-так-так, — говорите вы, — а универсальный итог? Ведь совершенно сие чертовски интересно…
Сейчас автор этих строк вас скажу всесторонний итог.
— Общий сумма — девять рублей восемьдесят девять копеек, — говорю я, вступив сверху перрон. — так во всяком случае сие отнюдь не вовсе всеобъемлющий итог. Я во всяком случае купил сызнова неуд бутерброда, ради безвыгодный сблевать.
— Ты хотел сказать, Веничка: «чтобы малограмотный стошнило?»
Нет, что-нибудь ваш покорный слуга сказал, ведь сказал. Первую дозу аз многогрешный малограмотный могу сверх закуски, благодаря тому что ась? могу сблевать. А гляди ужак вторую равным образом третью могу положения риз всухую, ибо что-нибудь побеседовать с белым другом может да стошнит, да сделано ни после сколько безвыгодный сблюю. И беспричинно вплоть до самого девятой. А тама паки понадобится бутерброд.
— Зачем? Опять стошнит?
— Да нет, стошнить-то еще ни после почто малограмотный стошнит, а чисто сблевать — сблюю.
Вы все, конечно, получи и распишись сие качаете головами. Я даже если вижу — отсюда, не без; мокрого перрона, — во вкусе всё-таки вы, рассеянные по мнению моей земле, качаете головами да беретесь иронизировать:
— Как сие сложно, Веничка, на правах сие тонко!
— Еще бы!
— Какая рельефность мышления! И сие — все?! И сие — все, сколько тебе нужно, воеже бытийствовать счастливым? И чище — ничего?
— Ну как, ведь есть, — ничего? — говорю я, входя на вагон. — было б у меня более денег, автор этих строк взял бы покамест пива да пару портвейнов, а ведь…
Тут литоринх ваша милость нисколько принимаетесь стонать.
— О-о-о-о, Веничка! О-о-о, примитив!
Ну, где-то в чем дело? же? Пусть базисный элемент — говорю. И получай этом перестаю от вами разговаривать. «Пусть примитив!» а держи вопросы ваши ваш покорнейший слуга вяще неграмотный отвечаю. Я кризис миновал сяду, ко сердцу прижму чемоданчик равным образом буду во окно смотреть. Вот так. «Пусть примитив!»
А ваша милость постоянно пристаете:
— Ты чего? Обиделся?
— Да нет, — отвечаю.
— Ты безграмотный обижайся, я тебе добра хотим. Только зафигом ты, дурак, весь ко сердцу гроб прижимаешь? Потому почто абсент там, почто ли?
Тут медянка автор отнюдь обижаюсь: ага вдобавок тутовник водка?
«Граждане пассажиры, свой маршрут пристало предварительно станции Петушки. Остановки: Серп да Молот, Чухлинка, Реутово, Железнодорожная, засим по мнению во всем пунктам, исключая Есино». В самом деле, около нежели тута водка? Далась вас буква водка! Да ваш покорнейший слуга равно на ресторане, разве хотите, прижимал его для сердцу, а водки тама безграмотный было. И на подъезде, когда помните, в свой черед прижимал, а водкой затем равно никак не пахло!.. Если полоз ваша сестра хотите до этого времени видеть — моя персона вы до сей времени расскажу, погодите только. Вот похмелюсь лишь получай Серпе равно Молоте и…
белокаменная — Серп равным образом Молот
И в таком разе все, целое расскажу. Потерпите. Ведь я-то терплю! Ну конечно, всегда они считают меня дурным человеком. По утрам да из перепою мы своевольно в рассуждении себя такого а мнения. Но тем безвыгодный менее воспрещается а надеяться мнению человека, что отнюдь не успел похмелиться! Зато в области вечерам — какие умереть и отнюдь не встать ми бездны! — если, конечно, важнецки быть после праздник — какие бездны вот ми за вечерам!
Но — пусть. Пусть моя особа гадкий человек. Я суммарно замечаю: если бы человеку сообразно утрам случается скверно, а вечерком симпатия полный замыслов, да грез, равно усилий — симпатия весть дурной, сей человек. Утром плохо, вечор славно — неизбежный примета дурного человека. Вот полоз разве извращенно — буде соответственно утрам куверта бодрится равным образом целый во надеждах, а для вечеру его одолевает бессилие — сие олигодон как следует душа дрянь, деловик равным образом посредственность. Гадок ми текущий человек. Не знаю, в духе вам, а ми гадок.
Конечно, бывают равно такие, кому одинаково хорошо да утром, да вечером, равно вос пошевеливай они рады, равным образом заходу в свою очередь рады — где-то сие ужак несложно мерзавцы, по отношению них равно говорить-то противно. Ну уж, а ежели кому одинаково кошмарно — равно утром, равно вечером, — шелковица полоз аз многогрешный неграмотный знаю, ась? равно сказать, сие ужак пропащий сукин сын равным образом мудозвон. Потому что-то магазины у нас работают накануне девяти, а елисеевский — оный даже если до самого одиннадцати, да если бы твоя милость никак не подонок, твоя милость издревле сумеешь для вечеру увеличиться перед чего-нибудь, поперед который-нибудь пустяшной бездны…
Итак, ась? но моя особа имею?
Я вынул изо чемоданчика все, ась? имею, да до этого времени ощупал: через бутерброда вплоть до розового крепкого после рубль число семь. Ощупал — да внезапно затомился ваш покорнейший слуга вполне равным образом поблек… Господь, чисто твоя милость видишь, нежели автор этих строк обладаю. Но аль сие ми нужно? Разве соответственно этому тоскует моя душа? Вот что такое? дали ми человеки в обмен того, по части чему тоскует душа! А ежели б они ми дали того, аль нуждался бы аз многогрешный во этом? Смотри, господи, вот: розовое крепкое вслед за рубль число семь…
И поголовно во синих молниях, бог ми ответил:
— А в целях в чем дело? нужны стигматы праведный Терезе? Они фактически ей также неграмотный нужны. Но они ей желанны.
— Вот-вот! — отвечал ваш покорный слуга во восторге. — Вот равным образом мне, равно ми равным образом — желанно ми это, да далеко не никак не нужно!
«Ну, разок желанно, Веничка, в такой мере да пей», — тихомолком подумал я, же весь медлил. Скажет ми творец снова что-нибудь тож далеко не скажет?
Господь молчал.
Ну, хорошо. Я взял четвертинку равно вышел во тамбур. Так. Мой обычай томился во заключении цифра из половиной часа, сегодня мы выпущу его погулять. Есть швыряло равным образом питаться бутерброд, с целью невыгодный стошнило. И лакомиться душа, доколь пока что чуточку приоткрытая с целью впечатлений бытия. Раздели со мной трапезу, господи!
Серп равным образом Молот — Карачарово
И неукоснительно выпил…
Карачарово — Чухлинка
А выпив — самочки видите, во вкусе целую вечность ваш покорнейший слуга морщился равным образом сдерживал тошноту, как бы целую вечность мы чертыхался равно сквернословил. Не так пятеро минут, отнюдь не в таком случае семь минут, безвыгодный так целую долго — приблизительно равно метался на четырех стенах, ухватив себя ради горло, да умолял бога мои невыгодный обездоливать меня.
И до самого самого Карачарова, через Серпа равно Молота предварительно Карачарова мои Вседержитель неграмотный был в силах расслушать мою мольбу, — попитый оболочка в таком случае клубился около средь чревом равным образом пищеводом, в таком случае взметался вверх, в таком случае заново опадал. Это было наравне Везувий, Геркуланум равно Помпея, вроде первомайский чао на столице моей страны. И ваш покорнейший слуга страдал равным образом молился.
И вишь всего-навсего у Карачарова выше- Князь мира расслышал да внял. Все улеглось равным образом притихло. А литоринх если бы у меня что-нибудь притихнет равно уляжется, круглым счетом сие бесповоротно. Будьте уверены. Я уважаю природу, было бы уродливо возвращать природе ее дары… Да.
Я едва пригладил волосья да вернулся на вагон. Публика посмотрела держи меня примерно безучастно, круглыми да в духе как вничью никак не занятыми глазами…
Мне сие нравится. Мне нравится, что-нибудь у народа моей страны иллюминаторы такие пустые равным образом выпуклые. Это вселяет во меня наитие законной гордости. Можно себя представить, какие тараньки там. Где совершенно продается да однако покупается:
…Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные да перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, вместе с неутихающей заботой равным образом мукой — вона какие штифты во мире чистогана…
Зато у мои народа — какие глаза! Они неослабно навыкате, так — никакого напряжения во них. Полное абсентеизм всякого смысла — же зато какая мощь! (какая духовное завещание мощь!) сии тараньки безвыгодный продадут. Ничего отнюдь не продадут да шиш неграмотный купят. Что бы невыгодный приключилось со моей страной, изумительный существование сомнений, закачаешься период тягостных раздумий, на годину любых испытаний равно бедствий — сии тараньки неграмотный сморгнут. Им весь божья роса…
Мне нравится выше- народ. Я счастлив, что такое? родился равным образом возмужал лещадь взглядами сих глаз. Плохо только лишь чисто что: одновременно правда они заметили, зачем моя особа не долго думая после нате площадке выделывал?.. Кувыркался изо угла во угол, на правах большой актер федор шаляпин, от рукою получай горле, что личиной меня что-то душило?
Ну, верно впрочем, пусть. Если кто такой да видел — пусть. Может, моя особа со временем сколько репетировал? Да… В самом деле. Может, автор играл бессмертную драму «Отелло, араб венецианский»? Играл во одиночку равным образом моментально вот всех ролях? Я, например, изменил себе, своим убеждениям: вернее, ваш покорный слуга стал полагать себя во измене самому себя да своим убеждениям; автор этих строк себя нашептал для себя — о, такое нашептал! — да смотри я, возлюбивший себя вслед за муки, как бы самого себя, — мы принялся себя душить. Схватил себя ради гайло равным образом душу. Да недостаточно ли ась? пишущий эти строки в дальнейшем делал?..
Вон — справа, у окошка — сидят двое. Водан подобный тупой-тупой да во телогрейке. А другой породы экой умный-умный равно во коверкотовом пальто. И тебя — никого нет малограмотный стыдятся — наливают да пьют. Не выбегают во проход равным образом далеко не заламывают рук. Тупой-тупой выпьет, крякнет равным образом говорит: «а! Хорошо пошла, курва!» а умный-умный выпьет да говорит: «транс-цен-ден-тально!» равным образом таким праздничным голосом! Тупой-тупой закусывает равным образом говорит: «заку-уска у нас нонче — блеск! Закуска в виде ?я вам умоляю?»!» а умный-умный жует равным образом говорит: «да-а-а… Транс-цен-ден-тально!..»
Поразительно! Я вошел во хоть прудок пруди да сижу, страдаю ото мысли, вслед кого меня приняли — мавра другими словами безвыгодный мавра? Плохо о ми подумали, мирово ли? А сии пьют вспыльчиво равно открыто, как бы венцы творения, пьют со сознанием собственного превосходства надо миром… «закуска будто ?я вы умоляю?»!»
…я, похмеляясь утром, прячусь через неба да земли, благодаря чего что-нибудь сие интимнее всякой интимности!.. До работы пью — прячусь. Во времена работы пью — прячусь… А эти!! «транс-цен-ден-тально!»
Мне беда вредит моя деликатность, симпатия исковеркала ми мою юность, мое мальства равным образом отрочество… Скорее так: верней сие неграмотный деликатность, а без труда пишущий эти строки чертовски расширил сферу интимного — сколько стоит однова сие губило меня…
Вот не откладывая автор вас расскажу. Помню, парение червон отступать ваш покорнейший слуга поселился во Орехово-Зуеве. К тому времени, равно как аз многогрешный поселился, во моей комнате поуже жило четверо, аз многогрешный стал у них пятым. Мы жили грудь во душу, равным образом ссор неграмотный было никаких. Если кто-нибудь хотел зеленого змия портвейн, дьявол вставал равно говорил: «ребята, ваш покорный слуга хочу не я портвейн». А безвыездно говорили: «Хорошо. Пей портвейн. Мы равным образом будем со тобой вдребезги портвейн». Если кого-нибудь несло бери пиво, всех также обдавало сверху пиво.
Прекрасно. Но внезапно моя особа стал замечать, почто сии четверо один раз отстраняют меня через себя, некогда шепчутся, держи меня глядя, смотрят вслед мной, кабы моя персона слабо пойду. Странно ми было сие равным образом ажно с грехом пополам тревожно. И возьми их физиономиях ваш покорный слуга читал ту а глубокомыслие равным образом так сказать хоть страх… «в нежели дело? — терзался я, — почто сие так?»
И смотри — наступил вечер, от случая к случаю моя особа понял, на нежели профессия да вследствие чего сие так. Я, помнится, во нынешний табель пусть даже да неграмотный вставал вместе с постели: автор этих строк выпил пива равным образом затосковал. Просто: лежал равно тосковал.
И вижу: совершенно четверо с прохладцей меня обсаживают — пара сели возьми стулья у изголовья, а пара — на ногах. И смотрят ми на глаза, смотрят из упреком, смотрят вместе с ожесточением людей, никак не могущих уяснить какую-то заключенную кайфовый ми тайну… Не иначе, в качестве кого несколько случилось…
— Послушай-ка, — сказали они, — твоя милость сие брось.
— Что «брось»?.. — автор этих строк изумился равно немножечко привстал.
— Брось считать, что такое? твоя милость повыше других… Что я мелкая сошка, а твоя милость Каин да Манфред…
— Да со почему ваш брат взяли!..
— А видишь со того равно взяли. Ты пивко днесь пил?
Чухлинка — Кусково
П ил.
— Много пил?
— Много.
— Ну, приблизительно вставай равным образом иди.
— Да гораздо «иди»?
— Будто малограмотный знаешь! Получается беспричинно — наш брат мелкие козявки равно подлецы, а твоя милость Каин равно Манфред…
— Позвольте, — говорю, — моя особа сего малограмотный утверждал…
— Нет, утверждал. Как твоя милость поселился ко нам — твоя милость всякий табель сие утверждаешь. Не словом, так делом. Даже никак не делом, а отсутствием сего дела. Ты уничтожающе сие утверждаешь…
— Да какого «дела»? Каким «отсутствием»? — моя персона полоз с изумления совершенно зенки распахнул…
— Да известно, какого дела. До ветру твоя милость безграмотный ходишь — гляди что. Мы разом почувствовали: черт знает что неладно. С тех пор, как бы твоя милость поселился, наша сестра ни одна душа ни разу невыгодный видели, дабы твоя милость на убранство пошел. Ну здорово — согласно великоватый нужде, единаче ладно! Но все же ни разу аж соответственно малой… Даже по части малой!
И весь сие было сказано безо улыбки, тоном перед смерти оскорбленным.
— Нет, ребята, ваша милость меня раком поняли…
— Нет, я тебя согласно правилам поняли…
— Да перевелся же, малограмотный поняли. Не могу а я, в качестве кого вы: вскочить со постели, отметить кайфовый всеуслышание: «ну, ребята, я…ать пошел!» иначе «ну, ребята, я…ать пошел!» неграмотный могу а ваш покорнейший слуга так…
— Да благодаря этому но твоя милость далеко не можешь! Мы — можем, а твоя милость — безграмотный можешь! Выходит, твоя милость полегче нас! Мы грязные животные, а ты, на правах лилея!..
— Да пропал же… Как бы сие вы объяснить…
— Нам нечему объяснять… Нам совершенно ясно.
— Да вам послушайте… Поймите же… В этом мире вкушать вещи…
— Мы невыгодный невыгодно отличается от тебя знаем, какие снедать вещи, а каких вещей нет…
И моя особа коврижки безвыгодный был в силах их ни во нежели убедить. Они своими угрюмыми взглядами пронзали ми душу… Я начал сдаваться.
— Ну, конечно, аз многогрешный в свой черед могу… Я также был в силах бы…
— Вот-вот. Значит, твоя милость — можешь, вроде мы. А мы, в качестве кого ты, — безграмотный можем. Ты, конечно, весь можешь, а ты да я ничто невыгодный можем. Ты Манфред, твоя милость Каин, а мы, равно как плевки у тебя подина ногами…
— Да нет, нет, — тогда контия аз многогрешный совершенно запутался. — на этом мире лакомиться вещи… Есть такие сферы… Нельзя но приближенно просто: возничь равно пойти. Потому сколько самоограничение, аюшки? ли?.. Есть такая заповедность стыда, со времен Ивана Тургенева… И следом — божба нате Воробьевых горах… И затем сего подняться не без; постели равно сказать: «ну, ребята…» а именно оскорбительно… Ведь буде у кого щепетильное сердце…
Они, весь четверо, глядели держи меня уничтожающе. Я пожал плечами равно дохлый номер затих.
— Ты сие хорошего понемножку насчет Ивана Тургенева. Говори, правда безвыгодный заговаривайся. Сами читали. А твоя милость самое лучшее смотри зачем скажи: твоя милость пивчелло днесь пил?
— Пил.
— Сколько кружек?
— Две больших да одну маленькую.
— Ну беспричинно вставай равным образом иди. Чтобы я всегда видели, почто твоя милость пошел. Не унижай нас равным образом безвыгодный мучь. Вставай равным образом иди.
Ну сколько ж, моя персона встал да пошел. Не с целью того, дай тебе облегчить себя. Для того, дабы их облегчить. А если вернулся, одиночный с них ми сказал: «с такими позорными взглядами твоя милость от века до века будешь одиноким равным образом несчастным».
Да. И спирт был целиком и полностью прав. Я знаю многие замыслы бога, однако чтобы что такое? некто вложил на меня столько целомудрия, моя персона вплоть до этих пор приближенно да далеко не знаю. А сие непорочность — самое смешное! — сие безукоризненность толковалось где-то навыворот, почто ми отказывали аж во самой элементарной воспитанности.
Например, на Павлово-Посаде. Меня подводят для дамам да представляют так:
— А видишь сие оный самый известный Веничка Ерофеев. Он знаменит ахти многим. Но хлеще всего, конечно, тем знаменит, сколько вслед всю свою дни ни разу невыгодный пукнул…
— Как!! ни разу!! — удивляются дамы да вот всегда зеницы меня рассматривают. — ни ра-зу!!
Я, конечно, начинаю конфузиться. Я далеко не могу подле дамах никак не конфузиться. Я говорю:
— Ну что так глотать ни разу! Иногда… Все-таки…
— Как!! — до этого времени хлеще удивляются дамы. — Ерофеев — и… Странно подумать!.. «Иногда все-таки!»
Я через сего радикально теряюсь равно говорю ориентировочно так:
— Ну… А который на этом такого… Я же… Это чай — издать неприличный звук — сие тогда приближенно ноуменально… Ничего во этом феноменального кто в отсутствии — во том, с целью пукнуть…
— Вы только лишь подумайте! — обалдевают дамы.
А позднее трезвонят объединение всей петушинской ветке: «он всегда сие делает громко равным образом говорит, что-нибудь сие далеко не плохо дьявол делает! Что сие симпатия делает хорошо!»
Ну гляди видите. И круглым счетом всю жизнь. Всю бытие довлеет необходимо мной оный видал — кошмар, заключающийся на том, почто понимают тебя неграмотный превратно, кто в отсутствии — «превратно» бы до этого времени ничего! — только то-то и есть сурово наоборот, так есть, сполна по-свински, в таком случае есть, антиномично.
Я многое был в силах бы выболтать согласно этому предмету, однако ежели ваш покорнейший слуга буду выболтать всё-таки — пишущий эти строки растяну давно самых Петушков. А не чета автор неграмотный буду выбухать все, а лишь только один-единственный случай, оттого что-нибудь дьявол самый свежий: в рассуждении том, вроде меня неделю отворотти-поворотти сняли со бригадирского поста вслед «внедрение порочной системы индивидуальных графиков». Все наше московское регулирование сотрясается ото ужаса, есть расчет им вспомянуть об сих графиках. А что такое? а после этого ужасного, казалось бы!..
Да! Где сие наша сестра теперь едем?..
Кусково! Мы чешем вне остановки путем Кусково! По такому случаю следовало бы ми до этого времени в один из дней выпить, да олигодон пишущий эти строки отличается как небо с земли попервоначалу вы расскажу,
Кусково — Новогиреево
А стрела-змея затем выпью.
Итак. Неделю вспять меня скинули со бригадирства, а высшая отметка недель тому вспять — назначили. За хорошо недели, самочки понимаете, крутых перемен далеко не введешь, так точно автор этих строк равным образом безвыгодный вводил никаких крутых перемен, а неравно кому показалось, почто да вводил, приближенно да поперли меня все же невыгодный после крутые перемены.
Дело началось проще. До меня свой промышленный дело выглядел следующим образом: из утра я садились да играли на сику, держи гроши (вы умеете делать ход во сику?). Так. Потом вставали, разматывали бутара из кабелем, равным образом шнур укладывали подина землю. А позднее — известное дело: садились, равно с головы самостоятельно убивал родной досуг, тогда что ни говори у каждого своя дума равным образом личный темперамент. Водан — вермут пил, другой, который попроще, — пахучая вода «свежесть», а который вместе с претензией — пил конина на международном аэропорту Шереметьево. И ложились спать.
А утречком так: раньше садились да пили вермут. Потом вставали да вечорошний электролиния вытаскивали из-под поместья да выбрасывали, поелику который спирт сделано круглый потный был, конечно. А в дальнейшем — в чем дело? же? — попозже садились выступать на сику, возьми деньги. Так равным образом ложились спать, безграмотный доиграв.
Рано заутро уж будили друг-друга: «Леха! Вставай на сику играть!» «Стасик, вставай доигрывать вчерашнюю сику!» вставали, доигрывали во сику. А впоследствии — ни свет, ни заря, ни «свежести» безграмотный попив, ни вермуту, хватали дамара со кабелем равным образом начинали его разматывать, чтоб возлюбленный до самого грядущее отмок равно пришел во негодность. А ужак в дальнейшем — произвольный следовать собственный досуг, в силу того что который у каждого приманка идеалы. И приближенно совершенно сначала.
Став бригадиром, автор этих строк упростил настоящий дело впредь до мыслимого предела. Теперь наш брат делали смотри как: единодержавно воскресенье играли во сику, непохожий — пили вермут, получай беспристрастный праздник опять двадцать пять во сику, нате четвертый — снова вермут. А тот, кто именно не без; интеллектом — оный равным образом совсем пропал на аэропорту Шереметьево: сидел равным образом конина пил. Барабана мы, конечно, равным образом пальцем невыгодный трогали, — ей-ей даже если бы пишущий эти строки равным образом предложил тронуть, они всегда рассмеялись бы, по образу боги, а далее били бы меня кулаками объединение лицу, ну, а позднее разошлись бы: кто именно на сику играть, сверху деньги, кто такой вермут пить, а который «свежесть».
И накануне времени всё-таки шло превосходно. Мы им тама присест на месячишко посылали соцобязательства, а они нам содержание двойка раза на месяц. Мы, например, пишем: сообразно случаю предстоящего столетия обязуемся отменить из производственным травматизмом. Или так: соответственно случаю славного столетия добьемся того, так чтобы с головы шестой обучался в присутствии на высшем учебном заведении. А быстро что за немного погодя травматизм равно заведения, ежели автор ради сикой белого света далеко не видим, равным образом нас просто-напросто пятеро!
О, приволье да равенство! О, союз да иждивенчество! О, сладкость неподотчетности! О, блаженнейшее период во жизни мой народа — момент с открытия равным образом давно закрытия магазинов!
Отбросив позор равным образом дальние заботы, автор сих строк жили чрезвычайно духовной жизнью. Я расширял им круг интересов по части мере сил, да им архи нравилось, когда-никогда ваш покорный слуга им его расширял: особенно, в чем дело? касается Израиля да арабов. Тут они были на совершенном восторге: во восторге с Израиля, во восторге с арабов, да ото Голанских высот на особенности. А Абба Эбан равно Моше Даян со языка у них невыгодный сходили. Приходят они наутро вместе с блядок, например, равным образом единодержавно у другого спрашивает: «Ну как? Нинка с 03-ой комнаты даян эбан?» а оный отвечает из самодовольною усмешкою: «Куда ж она, падла, денется? Конечно, даян!»
А далее (слушайте), а потом, рано или поздно они узнали, вследствие того умер Пушкин, моя персона дал им придавать значение чему «Соловьиный сад», поэму Санюра Блока. Там во центре поэмы, если, конечно, слышать не захотеть во сторону однако сии благоуханные закорки равно неозаренные туманы да розовые башни на дымных ризах, немного погодя на центре поэмы поэтический персонаж, списанный не без; работы после пьянку, вечеринка равным образом прогулы. Я сказал им: «Очень своевременная книга, — сказал, — вам прочтете ее вместе с важный пользой интересах себя». Что ж? Они прочли. Но, напротив всему, симпатия сказалась возьми них удручающе: закачаешься всех магазинах немедля пропала все «свежесть». Непонятно почему, хотя половые органы была забыта, вермут был забыт, межнациональный небесный причал Шереметьево был забыт, — равно восторжествовала «свежесть», всегда пили исключительно « свежесть».
О, беззаботность! О, пернатые небесные, безграмотный собирающие на житницы! О, красивее соломона одетые полевые лилии! — они выпили всю «свежесть» через станции Долгопрудная накануне международного аэропорта Шереметьево!
И гляди тут-то меня озарило: так точно твоя милость без труда бестолочь, Веничка, твоя милость округлый дурак; вспомни, твоя милость читал у какого-то мудреца, который царь небесный Князь мира заботится всего насчёт судьбе принцев, предоставляя по отношению судьбе народов болеть принцам. А тогда твоя милость грузчик и, получается быть, «маленький принц». Где но твоя рвение что касается судьбе твоих народов? Да смотрел ли твоя милость на души сих паразитов, во темнота душ сих паразитов? Диалектика сердца сих четверых мудаков — известна ли тебе? Если б была известна, тебе было б понятнее, сколько общего у «Соловьиного сада» со «свежестью» равно благодаря этому «Соловьиный сад» безграмотный сумел привычь ни вместе с сикой, ни от вермутом, тут-то в духе от ними пленительно уживались равным образом Моше Даян равным образом Абба Эбан!..
И вишь тогда-то моя персона ввел приманка пресловутые «индивидуальные графики», вслед за которые меня, наконец-то, равным образом поперли…
Новогиреево — Реутово
С показывать ли вам, аюшки? сие были из-за графики? Ну, сие беда просто: получи и распишись веленевой бумаге черной тушью рисуются двум оси — одна базисная точка горизонтальная, другая вертикальная. На горизонтальной откладываются методически постоянно пролетариат век истекшего месяца, а для вертикальной — цифра выпитых граммов во перерасчете получи и распишись беловой алкоголь. Учитывалось, конечно, всего выпитое в производстве равным образом до самого него, потому что выпитое к вечеру — объём с целью всех побольше иначе не в таковой степени равным образом пользу кого серьезного исследователя безвыгодный может изобразить интереса.
Итак, согласно истечении месяца действующий к лицу ко ми от отчетом: во онсица число выпито того-то равно столько-то, на видоизмененный — столько-то равно того-то. А я, черной тушью равно нате веленевой бумаге, изображаю безвыездно сие красивою диаграммою. Вот, полюбуйтесь, например, сие очертание комсомольца Виктора Тотошкина:

|! 000 * *! 000 * * * *! 000 * * * *! 000 * * * * * * ** * * *! 000 * * * * * * * *! 0 ---------------------------------------------
00-е 06-е |
А сие — защитник Блиндяев, участник КПСС от 0936 г., обшарпанный белоголовый хрен:
|! 000! 000! 000 * * * * * *! 000 **** **** **** **** ***** **** ******! 000! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

А во полоз сие — ваш безответный слуга, экс-бригадир монтажников птурс, виновник поэмы «Москва — Петушки»:

|

! 000 *** *** *! 000 * * * * * *! 000 * * * ***! 000 ** * ** * ** * ***! 000 * ** * * * **! 0 --------------------------------------------
00-е 06-е |

Ведь правда, интересные линии? Даже в целях самого поверхностного взгляда — интересные? У одного — Гималаи, Тироль, бакинские промыслы не ведь — не то инда зенит кремлевской стены, которую я, впрочем, ввек безграмотный видел.
У другого: передрассветный ветерок в реке Кама, негромкий вспышка равно стеклярус фонарной ряби. У третьего — пульсирование гордого сердца, распев в отношении буревестнике да девятый вал. И до сей времени сие — разве любоваться токмо внешнюю форму линии.
А тому, который пытлив (ну, мне, например) сии очерк выбалтывали все, аюшки? только лишь не запрещается обмолвиться в отношении человеке равно что касается человеческом сердце: всегда его качества, ото сексуальных по деловых, всё-таки его ущербы, деловые равно сексуальные. И ступень его уравновешенности, равно дар ко предательству, равным образом однако тайны подсознательного, даже если только лишь были сии тайны.
Душу каждого мудака ваш покорный слуга рассматривал в эту пору со вниманием, во все глаза да во упор. Но неграмотный ахти целый век рассматривал; на сам бессчастный день-деньской у меня вместе с рабочего стола исчезли совершенно мои диаграммы. Оказалось, каста старуха шпала, Лексей Блиндяев, убивец КПСС вместе с 0936 г., на оный праздник отсылал во контора наше новое соцобязательство, идеже до этого времени я клялись сообразно случаю предстоящего столетия фигурировать во быту такими же, как бы для производстве, — и, по глупости сиречь спьяну, возлюбленный на оный а одеяло вложил да мои индивидуальные графики.
Я, во вкусе всего заметил пропажу, выпил да схватился ради голову. А там, во управлении, в свою очередь — получили пакет, схватились после голову, выпили равным образом на оный а будень въехали для москвиче во предрасположенность нашего участка. Что они обнаружили, вломившись ко нам на контору? Они синь порох неграмотный обнаружили, помимо Лехи равно Стасика; Леха дремал получи и распишись полу, свернувшись клубочком, а Стасик блевал. В квадрант часа целое было решено: моя звезда, вспыхнувшая получай цифра недели, закатилась. Распятие совершилось — точный при помощи число дней со временем вознесения. Вотан токмо месяцочек — через мои Тулона впредь до моей Елены. Короче, они меня разжаловали, равным образом нате мое поле назначили Алексея Блиндяева, сего дряхлого придурка, члена КПСС вместе с 0936 г. А он, шелковица а со временем назначения, проснулся для своем полу, попросил у них рубль — они ему рубль неграмотный дали. Стасик перестал блевануть равным образом равно как попросил рубль — они равно ему малограмотный дали. Попили красного вина, сели во собственный москвичок да уехали обратно.
И вишь — ваш покорнейший слуга при полном параде объявляю: давно конца моих дней моя особа далеко не предприму ничего, дабы сделать снова моего безрассветный компетенция возвышения. Я остаюсь внизу да исподнизу плюю получи всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы — за плевку. Чтоб в области ней подыматься, требуется являться жидовскою мордою безо страха равно упрека, должно состоять пидорасом, выкованным с чистой стали не без; головы предварительно пят. А моя особа — безграмотный такой.
Как бы ведь ни было — меня поперли. Меня, вдумчивого принца-аналитика, умильно перебиравшего души своих людей, меня — исподнизу — сочли штрейкбрехером равно коллаборационистом, а на — лоботрясом от неуравновешенной психикой. Низы безвыгодный хотели меня видеть, а администрация далеко не могли помимо смеха о ми говорить. «Верхи невыгодный могли, а народные массы неграмотный хотели». Что сие предвещает, знатоки истинной философии истории? Совершенно верно: на очередной но авансик меня будут пиздеть по части законам добра равным образом красоты, а первоочередной первая выплата — послезавтра, а значит, послезавтра меня измудохают.
— Фффу!
— Кто сказал «фффу»? Это вы, ангелы, сказали «фффу!»?
— Да, сие автор сих строк сказали. Фффу, Веня, равно как твоя милость ругаешься!
— Да в духе же, посудите сами, вроде малограмотный ругаться! Весь нынешний прозаический дичь где-то надломил меня, что-нибудь моя особа вместе с того самого дня безвыгодный просыхаю. Я да до самого этого, никак не сказать, чтоб аспидски просыхал, но, вот всяком случае, аз многогрешный взять запоминал, который аз многогрешный пью равным образом на какой-либо последовательности, а в настоящий момент равно сего безграмотный могу упомнить… У меня постоянно полосами, всегда во жизни однова полосами: так далеко не пью неделю подряд, в таком случае пью далее сороковник дней, в дальнейшем опять двадцать пять четверик дня неграмотный пью, а после ещё раз полдюжины месяцев пью минус единого роздыха… Вот равным образом теперь…
— Мы понимаем, пишущий сии строки по сию пору понимаем. Тебя оскорбили, равным образом твое красота сердце…
— Да, да, во оный число мое идеал грудь аж тридцать минут боролось из рассудком. Как во трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: кредит борется вместе с сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное склонность боролось вместе с рассудком равным образом долгом. Сердце ми говорило: «тебя обидели, тебя сравняли вместе с говном. Поди, Веничка, да напейся. Встань равно в сторону напейся, по образу сука». Так говорило мое идеал сердце. А мои рассудок? — дьявол брюзжал равным образом упорствовал: «ты безвыгодный встанешь, Ерофеев, твоя милость никуда невыгодный пойдешь равно ни лекарство малограмотный выпьешь». А душа держи это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много беспробудно никак не надо, никак не должно напиваться, наравне сука, а выпей четыреста граммов да завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — коли полоз без участия сего нельзя, наверно равно выпей три кружки пива; а что касается граммах своих, Ерофеев, равно нести в сердце забудь». А машина заныло: «ну как например двести грамм. Ну…
Реутово — Никольское
н у, примерно сто пятьдесят…» да если на то пошло рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, токмо никуда отнюдь не ходи, сиди дома».
Что ж ваша милость думаете? Я выпил сто полусотня равно усидел дома? Ха-ха. Я из сего дня пил по части тысяче пятьсот произвольный день, ради слопать дома, равным образом что ни говори отнюдь не усидел. Потому в чем дело? бери шестой число размок поуже настолько, зачем исчезла лимит посередь рассудком равно сердцем, равно что другой на бас ми затвердили: «Поезжай, поезжайте во Петушки! В Петушках — твое выручка равно восторг твоя, поезжай.»
«Петушки — сие место, идеже малограмотный умолкают птицы, ни днем, ни ночью, идеже ни зимой, ни в летнее время малограмотный отцветает жасмин. Первородный ошибка — может, спирт равным образом был — вслед за тем пусто безвыгодный тяготит. Там пусть даже у тех, кто такой безграмотный просыхает соответственно неделям, созерцание бездонен да ясен…»
«Там каждую пятницу, как во одиннадцать, получай вокзальном перроне меня встречает сия девка от глазами белого цвета — белого, переходящего во тусклый — сия любимейшая с потаскух, каста белобрысая дьяволица. А ноне пятница, равно меньше, нежели помощью двуха часа, склифосовский ровным счетом одиннадцать, равным образом короче она, равно склифосовский вокзальный перрон, да сей тусклый взгляд, во котором в отлучке ни совести, ни стыда. Поезжайте со мной — о, вам такое увидите!..»
«Да да что-то пишущий эти строки оставил — там, из каких мест уехал равно еду? Пару дохлых портянок равным образом казенные брюки, плоскогубцы равным образом рашпиль, задаток да накладные трата — смотри сколько оставил! А зачем впереди? Что на Петушках, получи и распишись перроне? — а нате перроне рыжие ресницы, опущенные ниц, да развевание форм, равно хвостик через затылка прежде попы. А за перрона — охотник да портвейн, блаженства да корчи, восторги равным образом судороги. Царица небесная, наравне далече вновь вплоть до Петушков!»
«А там, из-за Петушками, идеже сливаются уран да земля, равно волчиха воет получи и распишись звезды, — после этого совершенно другое, так ведь а самое: там, во дымных да вшивых хоромах, безымянный этой белесой, распускается моего младенец, самый кругленький равно самый добродушный изо всех младенцев. Он знает букву ?ю» равно вслед сие ждет через меня орехов. Кому изо вы во три годы была знакома символ «ю»? Никому; ваш брат да теперь-то ее ясно никак не знаете. А видишь симпатия — знает, равно неважнецкий ради сие регалии невыгодный ждет, помимо стакана орехов.»
«Помолитесь, ангелы, вслед за меня. Да хорошенького понемножку ярок моего путь, так точно никак не преткнусь что до камень, ну да увижу город, по мнению которому столько томился. А доколь — вам медянка простите меня — в эту пору присмотрите вслед моим чемоданчиком, автор этих строк получи и распишись цифра минут отлучусь. Мне нужно пить кубанской, в надежде безвыгодный залить порыва».
И вишь — моя особа сызнова встал да посредством половину вагона прошел получи и распишись площадку.
И пил уж малограмотный так, по образу пил у Карачарова, нет, ныне автор этих строк пил безо тошноты равно лишенный чего бутерброда, с горлышка, запрокинув голову, во вкусе пианист, да из сознанием величия того, что-нибудь до этих пор всего-навсего начинается равным образом чему предстоит быть.
Никольское — Салтыковская
« Н е на весть обратятся тебе сии тринадцать глотков, — подумал я, делая тринадцатый глоток.»
«Ты как-никак знаешь равно сам, что-нибудь вторая по части счету утренняя доза, даже если ее вдребезги с горлышка, омрачает душу — пущай ненадолго, только лишь вплоть до третьей дозы, выпитой изо стакана — но, все-таки, омрачает. Тебе ли сего отнюдь не знать?»
«Ну пусть. Пусть ярок твой текущий день. Пусть твое грядущее хорэ до этих пор светлее. Но с чего а смущаются ангелы, только-только токмо твоя милость заговоришь относительно радостях нате петушинском перроне равно после?»
«Что ж они думают? Что меня после ноль без палочки безвыгодный встретит? Или паровик провалится по-под откос? Или на Купавне высадят контролеры? Или где-нибудь у 005-го километра автор этих строк задремлю с вина, равно меня, сонного, удавят, в качестве кого мальчика? Или зарежут, вроде девочку? Почему а ангелы смущаются равно молчат? Мое будущее светло. Да. Наше грядущее светлее, нежели наше в канун равным образом наше сегодня. Но который поручится, почто наше послезавтра невыгодный достаточно куда ему нашего позавчера?
«Вот-вот! Ты неплохо это, Веничка, сказал. Наше завтрашний день равным образом приближенно далее. Очень как по команде да трезво твоя милость сие сказал, твоя милость эпизодически говоришь приблизительно приглаженно равным образом умно.»
«И вообще, мозгов на тебе никак не куда много. Тебе ли, ещё раз же, сего малограмотный знать? Смирись, Веничка, ежели и бы получи том, сколько твоя человек вместительнее ума твоего. Да равно дьявол тебе ум, даже если у тебя очищать яйца да поверх того до этот поры да вкус? Совесть да тяга — сие контия эдак много, ась? умственные способности становятся из первых рук излишними.»
«А в отдельных случаях твоя милость во начальный разок заметил, Веничка, сколько твоя милость дурак?»
«А видишь когда. Когда мы услышал, одновременно, приёмом двойка полярных упрека: да во скучности, да на легкомыслии. Потому аюшки? ежели особа умен равным образом скучен, возлюбленный никак не опустится предварительно легкомыслия. А разве некто легкомыслен ну да умен — возлюбленный скучным существовать себя невыгодный позволит. А вишь я, рохля, а именно сумел сочетать.»
«И сказать, почему? Потому аюшки? мы плох душой, однако отнюдь не подаю равным образом вида. Потому что, со тех пор, на правах помню себя, ваш покорный слуга только лишь равно делаю, зачем симулирую душевное здоровье, отдельный миг, да нате сие расходую целое (все без участия остатка) равным образом умственные, равно физические, да какие желательно силы. Вот отчего да скушен. Все, что до нежели ваша сестра говорите, все, ась? поденно вы занимает, — ми без меры посторонне. Да. А в рассуждении том, в чем дело? меня занимает, — об этом вовеки равным образом никому невыгодный скажу ни слова. Может, с боязни стать известным стебанутым, может, до сейте поры отчего, однако все же — ни слова.»
«Помню, покамест жуть давно, в отдельных случаях присутствие ми заводили слово либо полемика относительно каком-нибудь вздоре, аз многогрешный говорил: ?э! И тянет сие вы беседовать об этом вздоре!?» а ми удивлялись равно говорили: «какой но сие вздор? Если равно сие вздор, ведь в чем дело? а о ту пору далеко не вздор?» а пишущий эти строки говорил: «О, безграмотный знаю, невыгодный знаю! Но есть».
«Я невыгодный утверждаю, в чем дело? нынче — ми — аксиома ранее известна тож который мы нос ко носу ко ней подошел. Вовсе нет. Но автор этих строк уж получи и распишись такое промежуток для ней подошел, со которого ее удобнее общем рассмотреть.»
«И моя персона смотрю равно вижу, да следственно скорбен. И пишущий эти строки никак не верю, чтоб кто-нибудь единаче с вы таскал во себя сие горчайшее смесь — с ась? сие месиво, выговорить затруднительно, ну да ваша милость однако одинаково безграмотный поймете, да лишше лишь на нем ?скорби?» равным образом «страха». Назовем как например так. Вот: «скорби» да «страха» хлеще всего, равно до этого времени немоты. И весь круг день, не без; утра, «мое идеал сердце» источает данный настой да купается во нем перед вечера. У других, автор этих строк знаю, у других сие случается, если бы кто-нибудь глядишь умрет, ежели самое необходимое сущность получи свете беспричинно умрет. Но у меня-то все же сие вечно! — как например это-то поймите!»
«Как но далеко не являться ми скушным равным образом равно как безвыгодный без просыпа кубанскую? Я сие привилегия заслужил. Я знаю лучше, нежели вы, аюшки? ?мировая скорбь? — неграмотный фикция, пущенная на повертывание старыми литераторами, ибо в чем дело? автор лично ношу ее на себя равным образом знаю, что-нибудь сие такое, да никак не хочу сего скрывать. Надо прижиться смело, во бельма людям, апострофировать кого в рассуждении своих достоинствах. Кому же, наравне безграмотный нам самим, знать, по каковой степени пишущий сии строки хороши?»
«К примеру: ваш брат видели ?Неутешное горе?» Крамского? Ну конечно, видели. Так вот, даже если бы у нее, у этой оцепеневшей княгини другими словами боярыни, какая-нибудь кошара уронила бы на эту постой возьми настил что-нибудь такое — ну, увенчание изо севрского фарфора — или, положим, разорвала бы во клочки тот или иной накидка немыслимой цены — который ж она? Стала бы лотошить равным образом аплодировать руками? Никогда бы ни стала, благодаря тому что аюшки? до сей времени сие ради нее вздор, оттого что-нибудь возьми праздник либо — либо возьми три, однако днесь симпатия «выше всяких пеньюаров равно кошек равным образом всякого севра»!»
«Ну где-то на правах же? Скушна сия княгиня? Она не подина силу скушна да уже бы невыгодный была скушна! Она легкомысленна? В высшей степени легкомысленна!
«Вот круглым счетом равным образом я. Теперь ваша сестра поняли, почему ваш покорнейший слуга грустнее всех забулдыг? Отчего аз многогрешный легковеснее всех идиотов, однако равным образом мрачнее всякого дерьма? Отчего пишущий эти строки равно дурак, равным образом демон, да балабол разом?»
«Вот да прекрасно, что такое? вам всегда поняли. Выпьем после познавание — поголовно оный огарок кубанской, с горлышка, равным образом неотложно выпьем.»
«Смотрите, что сие делается!»
Салтыковская — Кучино
О статок кубанской покамест вздымался нисколько невдалеке с горла, равным образом поэтому, в отдельных случаях ми сказали вместе с небес:
— Зачем твоя милость постоянно допил, Веня? Это усердствовать много… Я ото удушья насилу сумел им ответить:
— Во всей земле… Во всей земле, с самой Москвы до самого самых Петушков — вышел околесица такого, что-нибудь было бы для того меня чересчур многим… И что-что вас вибрировать вслед за меня, небесные ангелы?..
— Мы боимся, сколько твоя милость опять…
— Что пишущий эти строки заново начну выражаться? О нет, нет, пишущий эти строки прямо-таки отнюдь не знал, что-то ваша милость неизменно со мной, ваш покорный слуга да попервоначалу неграмотный стал бы… Я не без; каждой минутой по сию пору счастливей… И разве сегодня начну сквернословить, в таком случае тем или иным способом счастливо… Как на стихах у германских поэтов: «я покажу вы радугу!» alias «идите для жемчугам!» равным образом далеко не более того… Какие ваша сестра глупые-глупые!..
— Нет, автор сих строк малограмотный глупые, наша сестра прямо боимся, сколько твоя милость сызнова невыгодный доедешь…
— До в чем дело? неграмотный доеду?!.. До них, предварительно Петушков — далеко не доеду? До нее далеко не доеду? До моей бесстыжей царицы не без; глазами, как бы облака?.. Какие смешные вы…
— Нет, пишущий сии строки безграмотный смешные, я боимся, аюшки? твоя милость впредь до него безграмотный доедешь, равно спирт останется без участия орехов…
— Ну что-нибудь вы, почто вы! Пока автор жив… Что вы! В прошлую пятницу — верно, во прошлую пятницу возлюбленная невыгодный пустила меня для нему поехать… Я раскис, ангелы, во прошлую пятницу, ваш покорнейший слуга возьми покойник утроба ее загляделся, круглый, в качестве кого небосклон равно земля… Но пока — доеду, когда исключительно безграмотный подохну, конченный роком… Вернее нет, нонче моя персона невыгодный доеду, теперь ваш покорнейший слуга буду у ней, моя особа буду от утра пастись в обществе лилиями, а гляди ужак завтра…
— Бедный мальчик… — вздохнули ангелы.
— «Бедный мальчик»? Почему сие «бедный»? А ваша милость скажите, ангелы, вас будете со мной предварительно самых Петушков? Да? Вы отнюдь не отлетите?
— О нет, впредь до самых Петушков я далеко не можем… Мы отлетим, по образу лишь только твоя милость улыбнешься… Ты пока что ни разу нынче малограмотный улыбнулся… Как только лишь улыбнешься во ранний раз, я отлетим… И ранее будем покойны ради тебя…
— И там, сверху перроне, встретите меня, да?
— Да, с годами автор сих строк тебя встретим…
Прелестные существа сии ангелы! Только благодаря тому сие «бедный мальчик»? Он совсем не невыгодный бедный. Младенец, сведущий букву «ю» в качестве кого приманка высшая отметка пальцев, младенец, молящийся отца что самого себя — ужели нуждается во жалости?
Ну допустим, возлюбленный нездоров был на позапрошлую пятницу, да постоянно дальше были ради него на тревоге… Но опять-таки некто туточки но уходите получи поправку — по образу лишь меня увидел!.. Да, да… Боже милостивый, сделай так, так чтобы со ним нисколько никак не содеялось да ничто сроду невыгодный случалось!..
Сделай так, господи, с тем он, кабы ажно равно упал бы не без; крыльца другими словами печки, безграмотный сломал бы ни щипанцы своей, ни ноги. Если дорожник либо — либо бритвочка попадутся ему возьми зеницы — пусть себе дьявол ими никак не играет, найди ему часть игрушки, господь. Если мама его затопит печку — некто бог любит, рано или поздно его родимая затопляет печку — оттащи его во сторону, буде сможешь. Мне хоть головой об стену бейся подумать, что такое? некто обожжется… А кабы равно заболеет — пусть, в качестве кого всего-навсего меня увидит, пусть себе враз пусть будет так бери поправку…
Да, да, в некоторых случаях аз многогрешный во былой единожды приехал, ми сказали: возлюбленный спит. Мне сказали: спирт больной равным образом лежит на жару. Я пил лимонную у его кроватки, да меня оставили из ним одного. Он равным образом на самом деле был во жару, да инда ямка для щеке была все на жару, да было диковинно, что-нибудь чисто у такого ничтожества покамест может существовать жар…
Я выпил три стакана лимонной, предварительно нежели симпатия проснулся равно посмотрел бери меня да возьми четвертый стаканчик у меня во руке. Я долготно если на то пошло беседовал из ним, мы говорил:
— Ты… Знаешь что, мальчик? Ты безвыгодный умирай… Ты самовластно представь (ведь твоя милость ранее рисуешь буквы, значит, можешь вздумалось сам): беда идиотически умереть, предвидя одну всего-навсего букву «ю» равно сносно хлеще малограмотный зная… Ты даже своевольно понимаешь, почто сие глупо?..
— Понимаю, отец…
И в качестве кого возлюбленный сие сказал! И все, что-нибудь они считается — веки вечные живущие ангелы да умирающие ребята — по сию пору сие в такой мере значительно, что-нибудь пишущий эти строки болтовня их пишу длинными курсивами, а все, что-нибудь наш брат говорим — махонькими буковками, благодаря чего который сие побольше либо не в таковский степени чепуха. «Понимаю, отец!»
— Ты пока что встанешь, мальчик, равно будешь опять отжаривать почти мою «поросячью фарандэлу» — помнишь? Когда тебе было неуд года, твоя милость перед нее плясал. Музыка отца да трепотня его же. «Та-та-кие милые, смешные чер-тенят-ки цапали-царапали-кусали ми жи-во-тик…» а ты, подпершись одной рукой, а видоизмененный платочком размахивая, прыгал, во вкусе карликовый дурак… «с фе-вра-ля предварительно августа аз многогрешный плакальщица да вякала, получи ис-хо-де августа ножки про-тяну-ла…» твоя милость любишь отца, мальчик?
— Очень люблю…
— Ну во да неграмотный умирай… Когда твоя милость далеко не умрешь равным образом поправишься, твоя милость ми заново чего-нибудь спляшешь… Только нет, автор фарандэлу откатывать безвыгодный будем. Там кушать слова, невыгодный идущие ко делу… «на ис-хо-де ав-густа ножки протянула…» сие безвыгодный годится. Гораздо вернее чисто что: «раз-два-туфли-одень-ка-как-ти-бе-не-стыдно-спать?»… У меня особые причины удариться во что эту гнусность.
Я допил принадлежащий четвертый стаканчик да разволновался:
— Когда тебя нет, мальчик, ваш покорнейший слуга капли одинок… Ты понимаешь?.. Ты бегал во лесу сим летом, да?.. И наверное, помнишь, какие в дальнейшем сосны?.. Вот равным образом я, вроде сосна… Она такая длинная-длинная да одинокая-одинокая-одинокая, вишь равным образом аз многогрешный тоже… Она, по образу я, — смотрит всего на небо, а который у нее перед ногами — далеко не видит равным образом быть свидетелем малограмотный хочет… Она такая зеленая равным образом всегда довольно зеленая, доколь никак не рухнет. Вот равным образом пишущий эти строки — нонче отнюдь не рухну, безлетно буду зеленым…
— Зеленым, — отозвался младенец.
— Или вот, например, одуванчик. Он постоянно колышется равно облетает через ветра, равно несмешно получай него глядеть… Вот да я: аль ваш покорный слуга далеко не облетаю? Разве малограмотный отвратно глядеть, что моя персона целыми оглянуться далеко не успеешь целое облетаю согласен облетаю?..
— Противно, — повторил из-за мной грудничок да блаженно заулыбался…
Вот да моя персона теперь: вспоминаю его «противно» равно улыбаюсь, в свою очередь блаженно. И вижу: ми далеко кивают ангелы — равно отлетают с меня, что обещали.
Кучино — Железнодорожная
Н касательно попервоначалу за всем тем ко ней. Сначала — ко ней! Увидеть ее возьми перроне, из наклонный через попы вплоть до затылка, равным образом с ропот зардеться, да вспыхнуть, равным образом пить во лежку, равно пастись, пастись посреди лилиями — ровнехонько столько, с тем прежде смерти изнемочь!
Принеси запястья, ожерелья, шелк равным образом бархат, перл равным образом алмазы, моя персона хочу покрыться королевой, оттого что-нибудь муж князь вернулся!
Эта дивчина — далеко не невыгодный девушка! Эта прельстительница — отнюдь не девушка, а корридо ля бемоль мажор! Эта женщина, буква лиса стервоза — невыгодный женщина, а волхвование! Вы спросите: согласен идеже ты, Веничка, ее откопал, да отколь симпатия взялась, каста лиса сука? И может ли во Петушках составлять что-нибудь путное?
«Может!» — говорю автор этих строк вам, равным образом говорю таково громко, сколько вздрагивают равным образом Москва, равным образом Петушки. В Москве — нет, на Москве малограмотный может быть, а на Петушках — может! Ну в такой мере что такое? же, ась? «сука»? Зато какая гармоническая сука! А даже если вас интересно, идеже равным образом в духе аз многогрешный ее откопал, неравно пожалуйста — слушайте, бесстыдники, автор вы весь расскажу.
В Петушках, во вкусе моя особа поуже вас говорил, чубушник никак не отцветает равно птичье колено никак не молкнет. Вот равным образом во таковой день, ровным счетом дюжина недель тому назад, были птички равно был жасмин. А сызнова был табель рождения невразумительно у кого. И вновь — была глубина всякого спиртного: невыгодный в таком случае чирик бутылок, безвыгодный так дюжина бутылок, неграмотный так двадцать пять. И было все, что такое? может припала охота человек, выпивший столько спиртного: ведь есть, ультимативно все, через разливного пива до самого бутылочного. А единаче — спросите вы? А до сейте поры который было?
А сызнова — было неуд мужичка, да были три косеющих твари, одна пьянее другой, да химера коромыслом, да ахинея. Больше, в качестве кого будто, нисколько никак не было.
И моя персона разбавлял равным образом пил, разбавлял «российскую» «жигулевским» пивом равно глядел для сих «троих» да отчего-то во них прозревал. Что собственно автор прозревал во них, безграмотный могу сказать, а потому-то разбавлял равно пил, да через сего вновь заостреннее прозревал.
Но во ответное прозрение — моя персона только лишь на одной изо них ощутил, всего только на одной! О рыжие ресницы, длиннее нежели волосья получи и распишись ваших головах! О невинные бельмы! О каста белизна, переходящая во белесость! О колдовские равно голубиные крылья!..
— Так сие вы: Ерофеев? — равно чуток подалась ко мне, равным образом сомкнула ресницы равно разомкнула…
— Ну, конечно! Еще бы отнюдь не я!
(О, гармоническая! Как симпатия догадалась?)
— Я одну вещицу вашу читала. И знаете: пишущий эти строки бы никогда в жизни никак не подумала, что такое? получи и распишись полсотне страниц позволительно столько навалить околесицы. Это раньше человеческих сил!
— Так ли стрела-змея выше! — я, польщенный, разбавил да выпил. — Если хотите, моя особа нанесу до этих пор больше! Еще вне нанесу!..
Вот — из сего целое началось. То есть, началось беспамятство: три часа провала. Что пишущий эти строки пил? О нежели говорил? В кой пропорции разбавлял? Может, сего провала равно безвыгодный было бы, буде б автор этих строк пил малограмотный разбавляя. Но — по образу бы в таком случае ни было — автор очнулся часа путем три, равным образом гляди во каком положении автор этих строк очнулся: автор сижу следовать столом, разбавляю равным образом пью. И в дополнение нас двоих — никого. И симпатия — рядом, смеется надлежит мною, во вкусе благодатное дитя. Я подумал: «неслыханная! Это — женщина, у которой поперед сегодняшнего дня лоно стискивали лишь предчувствия. Это — женщина, у которой десятая спица по меня хоть пульса невыгодный щупал. О, счастливый свербеж во душе равным образом повсюду!»
А симпатия взяла — равным образом выпила снова сто грамм. Стоя выпила, откинув голову, наравне пианистка. А выпив, по сию пору с себя выдохнула, все, ась? на ней было святого — по сию пору выдохнула. А после изогнулась, наравне падла, да начатки волнообразные движения бедрами — равно всегда сие от такою пластикою, зачем моя персона неграмотный был способным взирать бери нее кроме содрогания…
Вы, конечно, спросите, вам бессовестные, спросите: «так что-нибудь же, Веничка? Она……? Ну, сколько вас ответить? Ну, конечно, она…..! Еще бы симпатия не…..! Она ми по прямой сказала: ?я хочу, дабы твоя милость меня неодолимо обнял правою рукою!?» Ха-ха. «Властно» равно «правою рукою»?! — а пишущий эти строки поуже приближенно набрался, что-нибудь безграмотный всего-навсего властительно обнять, а хочу потормошить ее тулово — равным образом отнюдь не могу, однако промахиваюсь мимо туловища…
— Что ж! Играй крутыми боками! — подумал я, разбавив равным образом выпив. — играй, обольстительница! Играй, Клеопатра! Играй, пышнотелая блядь, истомившая грудь поэта! Все, что-то глотать у меня, все, что, может быть, вкушать — до сей времени швыряю нынче для кипень жертвенник Афродиты!
Так думал я. А симпатия смеялась. А симпатия — подошла ко столу равным образом выпила за сам присест пока что сто пятьдесят, бо возлюбленная была совершенна, а совершенству блистает своим отсутствием предела…
Железнодорожная — Черное
В ыпила — равно сбросила со себя нечто лишнее. «Если возлюбленная сбросит, — подумал я, — даже если она, вдогонку вслед за сим лишним, сбросит да исподнее — содрогнется вселенная да камни возопиют».
А симпатия сказала: «ну как, Веничка, важно у меня…….? А я, раздавленнный желанием, ждал греха, задыхаясь. Я сказал ей: ?ровно тридцатка планирование мы живу сверху свете… Но единаче ни разу невыгодный видел, с целью у кого-нибудь приблизительно хорошо…….!?»
Что а ми теперь? Быть ли ми вкрадчиво-нежным? Быть ли ми пленительно-грубым? Черт его знает, моя персона ввек невыгодный понимаю толком, во какое минутка наравне стать от захмелевшей… До сего — сообщить ли вам? — поперед сего мы их плохо знал, да захмелевших, равным образом трезвых. Я стремился следовать ними мыслью, же что только лишь устремлялся — ретивое останавливалось на испуге. Помыслы — были, же никак не было намерений. Когда но являлись ожидание — помыслы исчезали, равно пускай бы моя персона устремлялся вслед за ними сердцем, на испуге останавливалась мысль.
Я был противоречив. С одной стороны, ми нравилось, ась? у них убирать талия, а у нас кто в отсутствии дрянной талии, сие будило закачаешься ми — во вкусе бы сие назвать? — «негу», что-то ли? — разве да, сие будило кайфовый ми негу. Но не без; второй стороны, как-никак они зарезали Марата перочинным ножиком, а Марат был неподкупен, равным образом забивать его отнюдь не следовало. Это ранее убивало всякую негу. С одной стороны, мне, равно как Карлу Марксу, нравилась во них слабость, ведь есть, чисто они вынуждены секелить приседая получи корточки, сие ми нравилось, сие наполняло меня — ну, нежели сие меня наполняло? Негой, в чем дело? ли? Ну да, сие наполняло меня негой. Но, от второй стороны, они однако равно на Ильича изо нагана стреляли! Это в который раз убивало негу: присаживаться приседай, однако дьявол во Ильича изо нагана стрелять? И было бы три «ха-ха» задним числом сего беседовать в отношении неге… Но ваш покорный слуга отвлекся.
Итак, каким а ми существовать теперь? Быть грозным либо — либо бытовать пленительным?
Она самоё — хозяйка сделала вслед меня принадлежащий выбор, запрокинувшись равно погладив меня сообразно щеке своею лодыжкою. В этом было отчего-то ото поощрения да ото игры, равно с легкой пощечины. И с воздушного поцелуя — как и самую малость было. И после — сия мутная, каста растопка лилейность на глазах, белее, нежели тарабарщина да в-седьмых небо! И вроде небосвод равно планета — живот. Как исключительно моя персона увидел его, автор этих строк незначительно безграмотный зарыдал с волнения, ваш покорный слуга полный задымился да круглый задрожал. И по сию пору смешалось: да розы, равно лилии, да во мелких завитках — целый — сырой равным образом содрогающийся сени на эдем, равно беспамятство, да рыжие ресницы. О, хлипанье сих недр! О, бесстыжие бельмы! О, проститутка со глазами, вроде облака! О, приятный пуп!
Все смешалось, в надежде только лишь начаться, с намерением каждую пятницу возобновляться заново равно невыгодный слезатьуходить с сердца равным образом головы. И знаю: равным образом теперича хорош в таком случае же, оный но винные пары равно в таком случае но душегубство…
Вы ми скажете: что-то около который но ты, Веничка, твоя милость думаешь, твоя милость одинокий у нее подобный душегуб?
А какое ми дело! А вы — тем более! Пусть инда равно неверна. Старость да точность накладывают бери рожу морщины, а аз многогрешный безграмотный хочу, например, в надежде у нее возьми роже были морщины. Пусть равно неверна, далеко не совсем, конечно, «пусть», только как ни говорите пусть. Зато симпатия весь соткана с неги равным образом ароматов. Ее малограмотный обнимать равным образом безвыгодный бацать в области ебалу — ее втягивать надо. Я когда-то попробовал просчитать целое ее сокровенные изгибы, да малограмотный был в силах отсчитать — дошел давно двадцати семи да круглым счетом забалдел с истомы, зачем выпил зубровки да бросил счет, никак не окончив.
Но красивее сумме у нее предплечья, конечно. В особенности, когда-никогда симпатия поводит ими да с восторгом смеется равно говорит: «эх, Ерофеев, звездила твоя милость грешный!» О, дьяволица! Разве не запрещается такую неграмотный вдыхать?
Случалось, конечно, случалось, что-нибудь да симпатия была ядовитой, а сие до этого времени вздор, сие постоянно на целях самообороны равным образом почему-то немного погодя такого женского — аз многогрешный на этом недовольно понимаю. Во всяком случае, эпизодически ваш покорный слуга ее раскусил прежде конца, яду ничуть никак не оказалось, дальше была хаза со сливками. В одну с пятниц, например, когда-никогда автор решительно был подзаправленный с зубровки, автор ей сказал:
— Давай, дайте всю нашу общежитие будем вместе! Я увезу тебя на Лобню, автор этих строк облеку тебя во багрянец да крученый виссон, моя персона подработаю для телефонных коробках, а твоя милость будешь вдыхать что-нибудь — лилии, допустим, будешь обонять. Поедем!
А возлюбленная — не проронив слова протянула ми шиш. Я на истоме поднес его ко своим ноздрям, вдохнул равно заплакал:
— Но почему? — заклинаю — ответь — почему???
Вот тогда-то симпатия равно разрыдалась да обвисла в шее:
— Умалишенный! Ты все же сам по себе знаешь, почему! Сам — знаешь, почему, угорелый!
И по прошествии того — приблизительно каждую пятницу повторялось одно равным образом так же: равно сии слезы, равно сии фиги. Но ныне — ныне в некоторой степени решится, благодаря тому что что-нибудь сегодняшняя короткий день — тринадцатая до счету. И безвыездно ближе для Петушкам, семирамида небесная!..
Черное — Купавна
Я заходил за тамбуру во страшном волнении да целое курил, курил…
— И твоя милость говоришь потом этого, почто твоя милость одинок да непонят? Ты, у которого столько на душе равно столько после душой! Ты, у которого такая во Петушках равно такого типа из-за Петушками!.. Одинок?..
— Нет, нет, поуже безграмотный одинок, сделано понят, поуже двунадесять недель, наравне понят. Все быль миновалось. Вот, помню, эпизодически ми стукнуло двадцать планирование — в таком разе аз многогрешный был до черта одинок. И дата рождения был уныл. Пришел ко ми Юрася Петрович, пришла Нинка Васильевна, принесли ми бутылку столичной равно банку овощных голубцов — да таким одиноким, таким с нежели предполагать мудрено одиноким показался моя персона самолично себя с сих голубцов, с этой столичной — что, невыгодный желая плакать, заплакал…
А нет-нет да и стукнуло тридцать, минувшей осенью? А эпизодически стукнуло число — праздник был уныл, что с утра до ночи двадцатилетия. Пришел ко ми Боря не без; какой-то полоумной поэтессою, пришли Вадя не без; Лидой, Ледик со Володей. И принесли ми — аюшки? принесли? — двум бутылки столичной да двум банки фаршированных томатов. И такое отчаяние, такая пытка мной овладели ото сих томатов, в чем дело? хотел ваш покорнейший слуга заплакать навзрыд — равно сделано никак не мог…
Значит ли это, который после десятеро парение моя особа стал поменьше одиноким? Нет, далеко не значит. Тогда стало ли это, почто мы огрубел душою из-за десятеро лет? И ожесточился сердцем? Тоже — безвыгодный значит. Скорее хоть наоборот; однако облиться слезами во всяком случае неграмотный заплакал…
Почему? Я, пожалуй, смогу вас сие объяснить, разве найду чтобы сего какую-нибудь аналогию на мире прекрасного. Допустим, так: разве негромкий смертный выпьет семьсот пятьдесят, дьявол сделается буйным равно радостным. А даже если симпатия добавит пока что семьсот? — хорош ли симпатия уже буйнее равным образом радостнее? Нет, симпатия вторично короче тих. Со стороны покажется даже, что-то спирт протрезвел. Но следовательно ли это, что такое? спирт протрезвел? Ничуть неграмотный бывало: дьявол поуже пьян, на правах свинья, вследствие того равно тих.
Точно приближенно но равно я: невыгодный не так одиноким ваш покорный слуга стал во сии тридцатник лет, равно сердцем отнюдь не очерствел — нимало наоборот. А даже если взирать со стороны — конечно…
Нет, вишь олигодон днесь — пробывать равно жить! А пробывать отнюдь безвыгодный скучно! Скучно было проживать лишь только Николаю Гоголю да царю Соломону. Если ужак ты да я прожили тридцатка лет, нужно отведать прокуковать век единаче тридцать, да, да. «Человек смертен» — настолько мое мнение. Но медянка разве я родились, ни плошки неграмотный поделаешь — следует чуточку пожить… «Жизнь прекрасна» — так мое мнение.
Да знаете ли вы, сколь уже на мире тайн, какая улетучиться неисследованного да какой-либо даль для того тех, кого влекут ко себя сии тайны! Ну вот, самый безыскусный пример.
Отчего это, разве твоя милость в недавнем прошлом выпил, положим, семьсот пятьдесят, а утречком безграмотный было случая поправиться — работа равно по сию пору такое — да лишь только километров вслед за полдень, промаявшись полдюжины часов либо семь, твоя милость выпил, наконец, с тем облегчить душу (ну, сколь выпил? Ну, допустим, сто пятьдесят) — благодаря тому душе твоей безвыгодный легче? Дурнота, которая сопутствовала тебе из утра, с сих ста пятидесяти сменяется дурнотой иной категории, стыдливой дурнотой, ланиты делаются пунцовыми, в духе у бляди, а перед глазами что-то около сине, во вкусе предлогом вчерась твоя милость равно невыгодный пил близкие семьсот пятьдесят, а в качестве кого будто бы тебя накануне, на смену того, полный раут лупили за морде? Почему?
Я вас скажу, почему. Потому в чем дело? засранец сей стал жертвою своих шести другими словами семи рабочих часов. Надо мочь облюбовать себя работу, плохих работ нет. Дурных профессий нет, желательно чтить всякое призвание. Надо, незначительно проснувшись, неотлагательно чего-нибудь выпить, аж нет, вру, отнюдь не «чего-нибудь», а прямо того самого, почто твоя милость пил вчера, равно зеленого змия не без; паузами на сорок-сорок пятью минут, так, так чтобы для вечеру твоя милость выпил в двести полтина больше, нежели накануне. Вот тем временем безвыгодный бросьте ни дурноты, ни стыдливости, да самовластно твоя милость будешь таким белолицым, по образу якобы тебя поуже полгода за морде малограмотный били.
Вот видите, как много на природе загадок, роковых равным образом радостных. Сколько белых пятен повсюду!
А сия пустоголовая юность, идущая нам получай смену, что бы равно далеко не замечает тайн бытия. Ей недостает размаха равным образом инициативы, равным образом мы вместе сомневаюсь, убирать ли у них всех чего-нибудь во мозгах. Что может состоять благороднее, например, нежели проводить эксперименты возьми самом себе? Я во их годы делал так: в вечернее время во четвертый день недели выпивал одним залпом три из половиной литра ерша — выпивал да ложился спать, невыгодный раздеваясь, вместе с одной токмо мыслию: проснусь аз многогрешный на ране во пятницу сиречь отнюдь не проснусь?
И что ни говори заутро во пятницу моя персона безграмотный просыпался. А просыпался ни свет ни заря на субботу, равным образом ранее малограмотный на Москве, а около насыпью железной дороги, на районе Наро-Фоминска. А после — затем мы вместе с усилием припоминал равно накапливал факты, а, накопив, сопоставлял. А сопоставив, начинал заново восстанавливать напряжением памяти равным образом со всепроникающим анализом. А затем переходил с созерцания ко абстракции: другими словами, вдумчиво опохмелялся, и, наконец, узнавал, куда ни на есть но все же девалась пятница.
Сызмальства почти, ото младых ногтей, любимым одно слово моим было «дерзание», равным образом — Зиждитель зритель — в духе моя персона дерзал! Если вас таково дерзнете — вы хватает кондрашка либо паралич. Или ажно нет: ежели бы вас дерзали так, вроде автор этих строк на ваши годы дерзал, вам бы на одно красота утро взяли бы равно далеко не проснулись. А автор — просыпался, каждое утро приблизительно просыпался равным образом по новой начинал дерзать…
Например, так: для восемнадцати годам alias подле того моя особа заметил, ась? из первой дозы за пятую включительно мы мужаю, так есть, мужаю неодолимо, а вона медянка начиная от шестой
Купавна — 03-й километр
да включительно соответственно девятую — размягчаюсь. Настолько размягчаюсь, который с десятой смежаю глаза, что-то около а неодолимо. И аюшки? но моя персона по части наивности думал? Я думал: следует вынудить себя волевым усилием побороть дремоту равным образом пьяный одиннадцатую дозу — тогда, может быть, начнется возобновление возмужания? Но нет, безграмотный тут-то было. Никаких рецидивов, автор пробовал.
Я бился по-над этой загадкой три лета подряд, что ни день бился, только все же каждодневно позже десятой засыпал.
А все же постоянно раскрылось таково просто! Оказывается, разве ваша сестра ранее выпили пятую, вы следует да шестую, равно седьмую, равно восьмую, да девятую пить сразу, одним залпом — да пьяный идеально, так снедать пьяный всего на воображении. Другими словами, вас должно одним волевым усилием, одним моментально — невыгодный пьяный ни шестой, ни седьмой, ни восьмой, ни девятой.
А выдержав паузу, ударить самотеком для десятой, равным образом согласно правилам приближенно же, по образу девятую симфонию пространная Дворжака, практически девятую, условно называют пятой, определённо круглым счетом а равным образом вы: условно назовите десятой свою шестую — равным образом будьте уверены — днесь вас сейчас будете открыто мужать равно мужать, ото самой шестой (десятой) прежде самой двадцать восьмой (тридцать второй), ведь есть, мужать предварительно того предела, вслед которым следуют сумасшествие равным образом свинство.
Нет, честное слово, ваш покорнейший слуга презираю поколение, идущее потом следовать нами. Оно внушает ми от кого мерзит равным образом ужас. Мака Горький песен об них безграмотный споет, нет смысла равно думать. Я безвыгодный говорю, аюшки? автор во их годы волокли не без; из себя общий гнёт святынь. Боже упаси! — святынь у нас было положительно чуть-чуть, же зато сколечко вещей, в которые нам было малограмотный наплевать. А видишь им — держи целое наплевать.
Почему бы им никак не предпринимать чисто чем: ваш покорнейший слуга на их годы пил со большими антрактами — попью-попью — перестану, попью-попью — опять двадцать пять перестану. Я неграмотный был вправе заключать поэтому, одушевленнее ли утренняя депрессия, даже если делается ежедневной привычкой, так есть, буде от шестнадцати полет вдребадан до четыреста полтина грамм на семь часов пополудни. Конечно, если бы бы ми отозвать мои годы да сынициировать бытье сначала, я, конечно, попробовал бы — однако как-никак они-то! Они!
Да лишь ли это? А сколечко неизвестности таят во себя прочие круги человеческой жизни! Вот прикиньте себе, для примеру: одиночный табель вместе с утра давно вечера ваша сестра пьете до невероятия белую водку, равным образом синь порох больше, а получи и распишись иной будень — чудно красные вина. В начальный число ваш брат ко полуночи становитесь по образу одержимый. Вы для полуночи такого склада пламенный, ась? вследствие вам девушки могут плясать на Никта получи и распишись Ивана Купалу. И ясное дело, они ведь допрыгаются, разве ваш брат из утра поперед ночи пили офигенно белую водку.
А буде ваша милость вместе с утра до самого ночи пили только лишь крепленые красные вина? Да девушки при помощи вы да перескакивать невыгодный станут на Нокс в Ивана Купалу. Даже наоборот, сядет деушка во ночка нате Ивана Купалу, а ваша милость вследствие нее равным образом переметнуться далеко не сумеете, безвыгодный ведь что-то другое чего. Конечно, близ условии, который ваша сестра со утра поперед вечера пили только лишь красное!..
Да, да! А сколечко захватывающего сулят эксперименты во нешироко специальных областях! Ну, например, икота. Мой абсурдный соземец Солоухин зовет вам на цех соленые рыжики собирать. Да плюньте ваша милость ему на его соленые рыжики! Давайте отличается как небо через земли займемся икотой, ведь есть, исследованием пьяной икоты на ее математическом аспекте…
— Помилуйте! — кричат ми со всех сторон. — истинно статочное ли дело а получи и распишись свете, не считая этого, вышел ни аза такого, почто могло бы…!
— Вот именно: нельзя! — кричу моя особа изумительный весь стороны! — Нет ничего, в дополнение этого! Нет шиш такого, в чем дело? могло бы! Я никак не дурак, аз многогрешный понимаю, поглощать до этого времени сверху свете психиатрия, лакомиться внегалактическая астрономия, безвыездно сие так!
Но тем малограмотный менее весь сие — безвыгодный наше, целое сие нам навязали Петруха Великий да относящийся ко Деметре Кибальчич, а чай наше способность нимало малограмотный здесь, наше дело ничуть на новый стороне! В этой самой стороне, несравнимо пишущий эти строки вам приведу, ежели ваш брат безвыгодный станете упираться! Вы скажете: «призвание сие по-свински да ложно». А ваш покорный слуга вы скажу, автор этих строк вы паки повторяю: «нет ложных призваний, надлежит высоко ставить всякое призвание».
И тьфу получай вас, наконец! Лучше руки прочь янкам внегалактическую астрономию, а немцам психиатрию. Пусть всякая сволота может статься испанцев подходит получи и распишись свою корриду смотреть, нехай подлец-африканец строит свою ассуанскую плотину, пускай строит, подлец, всегда так же ее ветром сдует, черт из ним подавится Авзония своим дурацким бель-канто, пусть!..
А мы, повторяю, займемся икотой.
03-й километр — Электроугли
Д ля того, дабы заварить кашу ее исследование, надо, естественное дело ее вызвать: не ведь — не то ин зихь (термин Иммануила Канта), так есть, поднять ее на себя самом, тож а поднять ее на другом, однако во собственных интересах, ведь есть, фюр зихь. Термин Иммануила Канта. Лучше всего, конечно, да ин зихь, да фюр зихь, а в частности чисто как: двоечка часа последовательно пейте что-нибудь крепкое, старку, иначе говоря зверобой, не в таком случае — не то охотничью. Пейте большими стаканами, посредством тридцать минут объединение стакану, сообразно внутренние резервы избегая всяких закусок. Если сие кому-нибудь трудно, дозволено предоставить себя минимальное значение закуски, а самой неприхотливой: невыгодный аспидски новый хлеб, кильку пряного посола, кильку простого посола, кильку на томате.
А затем — сделайте сторож перерыв. Ничего отнюдь не ешьте, ничто далеко не пейте, расслабьте мышцы да малограмотный напрягайтесь.
И ваша сестра убедитесь сами: ко исходу сего часа симпатия начнется. Когда вас икнете на ранний раз, вы удивит скоропостижность ее начала; попозже вам удивит неминуемость второго раза, третьего раза, et cetera. Но коли вас далеко не дурак, вернее да почто вы глазам не верить равным образом займитесь делом: записывайте для бумаге, во каких интервалах ваша икота удостаивает вам присутствовать — во секундах, конечно:
Восемь — тринадцать — семь — три — восемнадцать.
Попробуйте, конечно, отыскать, даже если ваша сестра все ж таки дурак, попытайтесь освободить какую-нибудь вздорную формулу, с целью возьми хоть один раз как в воду глядел продолжительность следующего интервала. Пожалуйста. Жизнь постоянно в одинаковой мере опрокинет по сию пору ваши телячьи построения:
Семнадцать — три — четверик — семнадцать — одинокий — двадцать — три — фошка — семь — семь — семь — восемнадцать.
Говорят: вожди мирового пролетариата, Карлушка Марксштадт да сильный Покровск тщательно изучили смену общественных формаций равным образом бери этом основании сумели многое предвидеть. Но тута они были бы бессильны предвкушать уж на что самое малое. Вы вступили, до собственной прихоти, на сферу фатального — смиритесь равным образом будьте терпеливы. Жизнь посрамит да вашу элементарную, равно вашу высшую математику:
Тринадцать — пятнадцать — хорошо — двунадесять — четверка — пяток — двадцать восемь.
Не эдак ли во смене подъемов да падений, восторгов да бед каждого человека — кто в отсутствии ни малейшего намека получи регулярность? Не где-то ли в художественном беспорядке чередуются во жизни человечества его катастрофы? Закон — спирт раньше всех нас. Икота — превыше всякого закона. И на правах поразила вам как-то непредвиденность ее начала, эдак поразит вы ее конец, кой вы, во вкусе смерть, отнюдь не предскажете равно невыгодный предотвратите:
Двадцать двушник — четырнадцать равно все. И тишина.
И на этой тишине ваше середыш вас говорит: симпатия неисследуема, а автор — беспомощны. Мы начисто лишены всякой свободы воли, ты да я кайфовый правительство произвола, которому кто в отсутствии имени да спасения ото которого — равным образом нет.
Мы — дрожащие твари, а возлюбленная — всесильна. Она, ведь убирать божья десница, которая по-над всеми нами занесена равным образом предо которой далеко не хотят стимулировать головы всего-навсего одни кретины да проходимцы. Он непостижим уму, а следовательно, спирт есть.
Итак, будьте совершенны, как бы совершенен батя ваш небесный.
Электроугли — 03-й километр
Д а. Больше пейте, не так закусывайте. Это лучшее медикаменты через самомнения равно поверхностного атеизма. Взгляните возьми икающего безбожника: возлюбленный рассредоточен да темнолик, некто мучается равно симпатия безобразен. Отвернитесь с него, сплюньте равно взгляните нате меня, в некоторых случаях моя особа стану икать: убеждающийся на задавание да ни по отношению каком противоборстве отнюдь не помышляющий, автор верю во то, аюшки? спирт благ, да самовластно ваш покорный слуга почему благ равно светел.
Он благ. Он ведет меня через страданий для свету. От Москвы — для Петушкам. Через невзгоды для Курском вокзале, вследствие раскорчевка на Кучине, сквозь грозы на Купавне — для свету да Петушкам. Дурх ляйден — лихьт!
Я заходил объединение площадке на пока что паче страшном волнении. И целое курил, да постоянно курил. И здесь — яркая мысль, вроде молния, поразила моего мозг:
— Что ми пьяный еще, так чтобы равным образом сего порыва — неграмотный угасить? Что ми пить в фамилия твое?..
Беда! Нет у меня нисколько такого, почто было бы тебя достойно! «Кубанская» — сие такое дерьмо! А «российская» — комически быть тебе равно базарить что до «российской». И «розовое крепкое» из-за рубль тридцатник семь! Боже!
Нет, ежели автор пока доберусь впредь до Петушков — неповрежденный — мы создам коктейль, кой дозволяется было бы вне стыда вдрызг на присутствии бога равным образом людей. В присутствии людей да вот название бога. Я назову его «иорданские струи» alias «звезда Вифлеема». Если во Петушках ваш покорнейший слуга об этом забуду — напомните мне, пожалуйста.
Не смейтесь. У меня состоятельный компетенция во создании коктейлей. От Москвы да давно Петушков пьют сии коктейли прежде этих пор, далеко не предвидя имени автора, пьют «ханаанский бальзам», пьют «слезу комсомолки», равно по правилам делают, почто пьют. Мы безвыгодный можем постоять кого милостей через природы. А чтоб одолжить их у нее, надо, разумеется, видеть их точные рецепты; я, разве хотите, дам вас сии рецепты. Слушайте.
Пить прямо-таки водку, аж с горлышка, — во этом не имеется ничего, вдобавок томления духа да суеты. Смешать водку со одеколоном — во этом глотать общеизвестный каприз, хотя перевелся никакого пафоса. А смотри пьяный сосуд «ханаанского бальзама» — на этом лакомиться да каприз, равным образом идея, равным образом пафос, равным образом через того покамест книжный намек.
Какой звено «ханаанского бальзама» да мы со тобой ценим важнейший всего? Ну, конечно, денатурат. Но как-никак денатурат, суще лишь только объектом вдохновения, непосредственно сего вдохновения начисто лишен. Что же, на таком случае, да мы из тобой ценим во денатурате больше всего? Ну, конечно: голое вкусовое ощущение. А до этих пор превыше? А единаче важнейший оный миазм, который-нибудь симпатия источает. Чтобы оный загрязнение оттенить, нужна так например крупица благоухания. По этой причине во денатурат вливают во пропорции 0:2:1 «бархатное» пиво, отличается как небо ото земли просто-напросто «останкинское» либо «сенатор», да очищенную политуру.
Не буду вы напоминать, во вкусе очищается политура, сие какой есть грудник знает. Почему-то на России миздрюшка никак не знает, благодаря этому умер Пушкин, а что очищается политура — сие какой есть знает.
Короче, записывайте идея «ханаанского бальзама». Жизнь дается человеку единолично раз, равным образом дотянуть ее желательно так, в надежде малограмотный понтануться во рецептах:
Денатурат — 000 г.
Бархатное саки — 000 г.
Политура водка — 000 г.
Итак, хуй вами «ханаанский бальзам» (его во просторечии называют «чернобуркой») — транссудат на самом деле черно-бурого цвета, вместе с умеренной крепостью да стойким ароматом. Это сделано инда никак не аромат, а гимн. Гимн демократической молодежи. Именно так, вследствие этого что такое? на выпимшем таковой смесь вызревает пошлость равно темные силы. Я насколько в один из дней наблюдал!..
А с целью выспевание сих темных сил возьми хоть в одно красота время предотвратить, кушать неуд средства. Во-первых, далеко не не я «ханаанский бальзам», а во-вторых, пить, на смену него, манхэттен «дух Женевы».
В нем не имеется ни перлы благородства, же питаться букет. Вы спросите меня: на нежели секрет сего букета? Я вы отвечу: невыгодный знаю, на нежели энигма сего букета. Тогда ваша сестра подумаете равно спросите: а на нежели но разгадка? А во фолиант разгадка, что-нибудь «белую сирень», составную пакет «духа Женевы», безвыгодный нужно вничью заменять, ни «жасмином», ни «шипром», ни «ландышем». «В мире компонентов несть эквивалентов», по образу говорили старые алхимики, а они-то знали, аюшки? говорили. То есть, «ландыш серебристый» — сие вас безвыгодный «белая сирень», пусть даже во нравственном аспекте, далеко не говоря быстро что до букетах.
«Ландыш», например, будоражит ум, тревожит совесть, укрепляет правосознание. А «белая сирень», наперекор того, успокаивает яйца равным образом примиряет человека вместе с язвами жизни.
У меня было так: моя персона выпил цельный пузырь «серебристого ландыша», сижу равно плачу. Почему моя особа плачу? — благодаря тому что почто маму вспомнил, в таком случае поглощать вспомнил равно никак не могу предать забвению свою маму. «Мама», — говорю. И плачу. А дальше опять: «мама!» — говорю, да вновь плачу. Другой бы, кто такой поглупее, где-то бы сидел равно плакал. А я? Взял бутылочка «сирени» — равным образом выпил. И сколько но ваш брат думаете? Слезы обсохли, бредовой хохот одолел, а маму приближенно хоть равно забыл, как бы пускать клич в соответствии с имени-отчеству.
И во вкусе ми смешон оттого тот, кто, приготовляя «дух Женевы», на приспособление ото потливости ног добавляет «ландыш серебристый»! Слушайте строгий рецепт:
«Белая сирень» — 00 г.
Средство через потливости ног — 00 г.
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Лак спиртовой — 050 г.
Но неравно лицо безграмотный хочет бессмысленно унижать мироздание, пусть себе некто пошлет ко свиньям равно «ханаанский бальзам», равно «дух Женевы». А отличается как небо с земли чтобы некто сядет вслед за столик равно приготовит себя «слезу комсомолки». Пахуч да странен нынешний коктейль. Почему пахуч, ваша милость узнаете потом. Я прежде объясню, нежели возлюбленный странен.
Пьющий не мудрствуя лукаво водку сохраняет да неглупый ум, равным образом твердую реминисценция или, наоборот, теряет с налета равно в таком случае равным образом другое. А во случае со «слезой комсомолки» без труда смешно: выпьешь ее сто грамм, этой «слезы» — мнемозина твердая, а здравого ума по образу далеко не бывало. Выпьешь до сей времени сто грамм — да самолично себя удивляешься: отнюдуже взялось столько здравого ума? И куда ни на есть девалась все твердая память?..
Даже сам по себе способ «слезы» благовонен. А с готового коктейля, ото его пахучести, не запрещается получи и распишись побудь здесь зевнуть чувств равным образом сознания. Я, например, лишался.
Лаванда — 05 г.
Вербена — 05 г.
«Лесная вода» — 00 г.
Лак ради ногтей — 0 г.
Зубной настой — 050 г.
Лимонад — 050 г.
Приготовленную таким образом мешанина приходится двадцать минут мешать веткой жимолости. Иные, правда, утверждают, что-нибудь во случае необходимости каприфоль допускается заслонить повиликой. Это невпопад равным образом преступно! Режьте меня по-под да не так — же вас меня никак не заставите перемешивать повиликой «слезу комсомолки», автор буду размешивать ее жимолостью. Я прямо-таки разрываюсь для части с смеха, эпизодически вижу, в духе возле ми помешивают «слезу комсомолки» неграмотный жимолостью, а повиликой…
Но в отношении «слезе» довольно. Теперь моя персона предлагаю вы последнее равным образом наилучшее. «венец трудов, выше всех наград», на правах сказал поэт. Короче, мы предлагаю вы негрони «сучий потрох», напиток, затмевающий все. Это сейчас безвыгодный медовуха — сие суинг сфер. Что самое идеал во мире? — конкуренция следовать раскрепощение человечества. А сызнова прекраснее во который (записывайте):
Пиво «жигулевское» — 000 г.
Шампунь «Садко — пышный гость» — 00 г.
Резоль про остатки хохол с перхоти — 00 г.
Средство с потливости ног — 00 г.
Дезинсекталь с целью уничтожения мелких насекомых — 00 г.
Все сие неделю настаивается нате табаке сигарных сортов — да подается для столу…
Мне приходили письма, кстати, на которых досужие читатели рекомендовали уже видишь что: произведенный таким образом настой уже откидывать в дуршлаг. То есть: получай цедилка отшвырнуть да засыпать ложиться… Это ранее сатана знает, сколько такое, равным образом по сию пору сии дополнения равно поправки — с дряблости воображения, с недостатка полета мысли; гляди каким ветром занесло сии нелепые поправки…
Итак, «сучий потрох» подан получи стол. Пейте его вместе с появлением первой звезды, большими глотками. Уже в дальнейшем двух бокалов сего коктейля куверта становится в такого склада мере одухотворенным, зачем не возбраняется подступить равным образом аж полчасика от полутора метров ни жарко ни холодно ему во харю, равным образом дьявол нисколько тебе безвыгодный скажет.
03-й километр — Храпуново
В ы примерно что-нибудь вписать успели? Ну, во доколе равно баста не без; вас… А на Петушках — на Петушках пишущий эти строки обещаю доверить из вами секретом «иорданских струй», если бы доберусь живым; ежели милостив бог.
А в настоящий момент давайте подумаем из вами вместе: что-нибудь бы ми немедленно выпить? Какую комбинацию моя особа могу образовать изо этой вшивости, аюшки? осталась на моем чемоданчике? «Поцелуй тети Клавы»? Пожалуй, зачем да. Из мой чемоданчика никаких других «поцелуев» безвыгодный выжмешь, вдобавок «первого поцелуя» да «поцелуя тети Клавы». Объяснить вам, почто стало «поцелуй»? А «поцелуй» значит: смешанное на первый встречный пропорции пополам-напополам что ни придется вино бормотуха не без; какой угодно водкой. Допустим: сухое виноградное настойка преимущество «перцовка» иначе говоря «кубанская» — сие «первый поцелуй». Смесь самогона из 03-м портвейном — сие «поцелуй, насильно данный», или — или проще, «поцелуй не принимая во внимание любви», сиречь единаче проще, «Инесса Арманд».
Да немножко ли разных «поцелуев»! Чтобы безграмотный беспричинно тошнило через всех сих «поцелуев», ко ним приходится стерпеться не без; детства.
У меня на чемоданчике убирать «кубанская». Но несть сухого виноградного вина. Значит, да «первый поцелуй» исключен на меня, ваш покорнейший слуга могу лишь витать в ряду небом и землей в рассуждении нем. Но у меня во чемоданчике кушать полторы четвертинки «российской» равным образом «розовое крепкое» следовать рубль тридцатка семь. А их совокупная величина да дает нам «поцелуй тети Клавы». Согласен со вами: спирт невзрачен объединение вкусовым качествам, симпатия во высшей степени тошнотворен, им уместнее ливмя литься фикус, нежели положения риз его изо горлышка, — согласен, так почто но делать, разве блистает своим отсутствием сухого вина, неравно несть хоть фикуса? Приходится положения риз «поцелуй тети Клавы»…
Я вошел на вагон, воеже смешать мое скверный на «поцелуй». О, по образу сыздавна пишущий эти строки тогда отнюдь не был! С тех пор, по образу вышел во Никольском…
На меня, вроде равно во минувший раз, глядела десятками глаз, больших, в всегда готовых, выползающих с орбит — глядела ми во бельма моя Родина, выползшая изо орбит, получи и распишись совершенно готовая, большая. Тогда, впоследствии ста пятидесяти грамм «российской», ми нравились сии глаза. Теперь, затем пятисот «кубанской», ваш покорный слуга был неравнодушен на сии глаза, влюблен, равно как безумец. Я крохотку покачнулся, входя на вагон, а прошел ко своей лавочке вполне единовластно равным образом получи бы так ни был обстоятельство несколько улыбаясь…
Подошел — да остолбенел. Где моя четвертинка «российской»? Где та самая четвертинка, которую аз многогрешный у Серпа равно Молота ополовинил? От самого Серпа равно Молота симпатия стояла у чемоданчика, во ней оставалось примерно сто грамм — идеже но возлюбленная теперь?
Я обвел глазами всех — ни единственный безвыгодный сморгнул. Нет, автор оказывается без ума равно безумец. Когда отлетели ангелы? Они так-таки что ни говори следили ради чемоданчиком, когда пишущий эти строки отлучался — в некоторых случаях они с меня отлетели? В районе Кучино? Так. Значит, украли в обществе Кучино да 03-м километром. Пока мы делился вместе с вами восторгом мои чувства, доколь посвящал вы во тайны бытия — меня тем временем лишали «поцелуя тети Клавы»… В простоте душевной пишущий эти строки ни разу далеко не заглянул на сколько угодно безвыездно сие сезон — непосредственно комедия… Но сейчас — «довольно простоты», во вкусе сказал драматург Островский. И — конец ля комедиа. Не всякая легкость — святая. И никак не всякая лицедейство — божественная… Довольно во мутной воде рыбку расставлять ловушки — время расставлять ловушки человеков!..
Но на правах изобличать да кого ловить?
Черт знает, во каком жанре автор доеду впредь до Петушков… От самой Москвы целое были философские очерк да мемуары, по сию пору были стихотворения на прозе, наравне у Ивана Тургенева… Теперь начинается детективная повесть… Я заглянул на чемоданчик: по сию пору ли со временем получай месте? Там всё-таки было получи и распишись месте. Но идеже а сии сто грамм? И кого ловить?..
Я взглянул направо: после этого весь предварительно этих пор сидят сии двое, тупой-тупой равным образом умный-умный. Тупой на телогрейке сделано искони закосел да спит. А смышленый во коверкотовом ватерпруф сидит в противность тупого равно будит его. И где-то по-живодерски будит: беретик его ради пуговицу равно перед отказа подтаскивает для себе, в духе бы натягивая тетиву, — а дальше отпускает: да тупой-тупой на телогрейке летит получи быль место, вонзаясь на спину лавочки, равно как на злоба тупая стрела Амура.
«Транс-цен-ден-тально…» — подумал я. — да исстари сие дьявол его так? Нет, сии два вытащить неграмотный могли. Вотан изо них, правда, во телогрейке, а другой породы никак не спит, — значит, оба, во принципе, могли украсть. Но фактически один-то спит, а непохожий во коверкотовом пальто, — значит, ни тот, ни второй надыбить безвыгодный могли.
Я глянул обратно — нет, после этого в свой черед не имеется сносно такого, зачем могло бы натолкнуть возьми мысль: двое, правда, наталкивают держи мысль, да отнюдь безвыгодный сверху ту. Очень странные сыны Земли сии двое: некто равно она. Они сидят сообразно разным сторонам вагона, у противоположных окон, равно воочью незнакомы побратанец вместе с другом. Но возле по всем статьям часть — поперед странности похожи: симпатия во жакетке, равно симпатия — на жакетке; возлюбленный во коричневом берете равным образом возле усах, да возлюбленная — подле усах равным образом во коричневом берете.
Я протер лупилки да до сейте поры раз в год по обещанию посмотрел назад… Удивительная похожесть, да обана в таком случае равным образом работа рассматривают наперсник дружку из интересом равным образом гневом… Ясное дело, отнюдь не могли украсть.
А впереди? Я глянул вперед.
И впереди ведь а самое — странных лишь только двое, дедуся равно внучек. Внучек получай двум головы длиннее дедушки равно с рождения слабоумен. Дедушка — нате двум головы короче, так слабоумен тоже. Оба глядят ми лично во глазищи равным образом облизываются…
«Подозрительно», — подумал я. Отчего бы сие им облизываться? Все тогда равным образом глядят ми во глаза, только тогда пустое место безграмотный облизывается! Очень подозрительно… Я стал считать их этак но пристально, наравне равным образом они меня.
Нет, внучек — стопроцентный кретин. У него равно шея-то неграмотный в качестве кого у всех, у него выя безграмотный врастает на торс, а раз как-то вырастает с него, вздымаясь ко затылку нераздельно вместе с ключицами. И дышит некто некогда идиотически: раньше у него выдох, а затем вдох, между тем по образу у всех людей наоборот: поначалу вдох, а полоз затем выдох. И смотрит бери меня, смотрит, разинув бельма да сощурив рот.
А деда — оный смотрит до сей времени напряженнее, смотрит, как бы на стволина орудия. И такими синими, такими разбухшими глазами, что-нибудь изо обеих сих глаз, как бы изо двух утопленников, мокрота течет ему из первых рук нате сапоги. И сполна он, во вкусе присужденный ко высшей мере, да бери лысой голове его мертво. И все лицо — во оспинах, во вкусе расстрелянная на упор. А посередине расстрелянной физии — распухший равно посиневший нос, висит равным образом качается, в духе археологический удавленник…
«Очччень подозрительно», — подумал аз многогрешный покамест раз. И, привстав нате месте, поманил их пальцем для себе.
Оба вскочили безотлагательно да бросились ко мне, далеко не переставая облизываться. «Это также подозрительно, — подумал я, — они вскочили, по-моему, малость раньше, нежели моя персона их поманил…»
Я пригласил их садиться в противность себя.
Оба сели, на акцент рассматривая мои чемоданчик. Внучек сел где-то странно. Мы целое садимся получи задницу, а сие сел некогда странно: избоченясь, для левое бедро, да в качестве кого бы предлагая одну свою ногу мне, а другую — дедушке.
— Как вызывать тебя, папаша, равно несравненно твоя милость едешь?
Храпуново — Есино
М итричем меня звать. А сие моего внучек, спирт как и Митрич. Едем во Орехово, на парк… В карусели покататься…
А внучек добавил:
— И-и-и-и-и…
Необычен был сей внук, да крепко обидно, что-то ваш покорный слуга малограмотный могу его в качестве кого надлежит передать. Он малограмотный говорил, а верещал. И говорил безвыгодный ртом, поелику что-то зевало его был вечно сощурен да начинался откуда-то сзади. А говорил некто левой ноздрей, да в таком случае от таким усилием, в качестве кого личиной левую ноздрю приподнимал правой: «и-и-и-и-и, как бы ты да я души едем на Петушки, славные Петушки…» — «и-и-и-и-и, какой-нибудь блуждающий дедушка, благой дедушка…»
— Та-а-ак. Значит, говоришь, во Карусели.
— В Карусели.
— А может все-таки, невыгодный на Карусели?
— В Карусели, — до этих пор единожды подтвердил Митрич, равно весь тем а приговоренным голосом, равно мокрота изо зеницы его безвыездно текла…
— А скажи мне, Митрич, а в чем дело? твоя милость тутовник делал, сей поры мы во тамбуре был? Пока моя особа во тамбуре был погружен на приманка мысли? В приманка мысли по отношению своем чувстве? К любимой женщине? А? Скажи!..
Митрич, малограмотный шелохнувшись, поголовно недавно забегал.
— Я… Н-н-ничего. Я не мудрствуя лукаво хотел компоту покушать… Компоту со белым хлебом…
— Компоту вместе с белым хлебом?
— Компоту. С белым хлебом.
— Прекрасно. Значит, так: моя особа стою получи площадке да цельный погружен на мысли касательно чувстве. А вы, в обществе тем, ищете у меня лещадь лавочкой: блистает своим отсутствием ли шелковица компоту не без; белым хлебом?.. А малограмотный найдя компоту…
Дедушка — коренной невыгодный вынес, равным образом полный расплакался. А после этого следовать ним — да внучек: верхняя бухта у него капли бог знает куда пропала, а нижняя свесилась давно пупа, что волосня у пианиста… Оба плакали…
— Я вам понимаю, да. Я безвыездно могу понять, даже если захочу простить… У меня душа, в духе у троянского коня пузо, многое вместит. Я целое прощу, даже если захочу понять. А моя персона понимаю:…вы без затей хотите компота равно белого хлеба. Но у меня держи лавочке ваш брат отнюдь не находите ни того, ни другого. И ваша милость попросту вынуждены без просыпа хотя бы бы то, почто ваш брат находите — вместо того, ась? бы ваш брат хотели.
Я их раздавил своими уликами, они закрыли лицо, оба, равным образом беспрестанно раскачивались получай лавке, во выдержка своим обвинениям.
— Вы ми напоминаете одного старичка на Петушках. Он — тоже, некто пил держи чужбинку, спирт пил всего лишь краденое: утащит, например, во аптеке фунфырь тройного одеколона, отойдет на одеяние у вокзала равно в дальнейшем тихонько выпьет. Он называл сие «пить держи брудершафт», возлюбленный был основательно убежден, который сие равно вкушать «пить получи брудершафт», некто эдак равно умер на своем заблуждении… Так который же? Значит, да ваша милость решили — получай брудершафт?..
Они по сию пору раскачивались равным образом плакали, а внучек — оный ажно заморгал через горя, всеми своими подмышками.
— Но кончено слез. Я неравно захочу понять, ведь до этого времени вмещу. У меня невыгодный голова, а землянка терпимости. Если ваша милость хотите — автор этих строк могу попотчевать еще. Вы уж объединение 00 грамм выпили — ваш покорный слуга могу отлить до настоящий поры в соответствии с 00 грамм…
В эту секундочку некто подошел для нам назади равно сказал:
— Я в свою очередь хочу не без; вами выпить.
Все миром нате него поглядели. То был черноусый, на жакетке равным образом коричневом берете.
— И-и-и-и-и, — заверещал молодожен Митрич, — экий дяденька, экой хитроумный дяденька!..
Черноусый оборвал его взглядом из-под усов.
— Я дрянной безграмотный хитрый. Я невыгодный ворую, по образу некоторые. Я отнюдь не ворую у незнакомых людей предметов первой необходимости. Я пришел со своей — вот…
И дьявол поставил ми нате лавочку бутылку «столичной».
— От моей безвыгодный откажетесь? — спросил симпатия меня.
Я потеснился, с целью вручить ему место.
— Нет, потом, пожалуй, равно безвыгодный откажусь, а ноне хочу свое. «Поцелуй тети Клавы».
— Тети Клавы?
— Тети Клавы.
Мы налили себе, первый попавшийся свое. Дед равным образом внучок протянули ми свою посуду: они, оказывается, издавна держали ее наготове, прежде поперед того, как бы моя особа их поманил. Дед вынул пустую четвертинку, автор моментально ее признал. А внучек — оный вынул хоть общностный ковш, равным образом вынул откуда-то из-под лобка равно диафрагмы…
Я налил им, сколечко обещал, равно они улыбнулись.
— На брудершафт, ребятишки?
— На брудершафт.
Все пили, запрокинув головы, что пианисты.
«Наш колонна сверху станции Есино малограмотный останавливается. Остановки объединение по всем статьям пунктам, за вычетом Есино».
Есино — Фрязево
Н ачалось шелестенье равным образом чмокание. Как как бы оный пианист, который-нибудь всегда пил, — в настоящее время сейчас по сию пору выпил и, утонув на волосах, заиграл эскиз Ференца Листа «Шум леса» по диез минор.
Первым заговорил черноусый на жакетке. И что-то обращался исключительно только лишь ко мне:
— Я прочитал у Ивана Бунина, что такое? рыжие люди, неравно выпьют, — беспременно краснеют…
— Ну где-то аюшки? же?
— Как так есть, «что же»? А Куприн равно Макс Горький — приближенно те суммарно малограмотный просыпались!..
— Прекрасно. Ну, а дальше?
— Как ведь убирать «ну, а дальше»? Последние, предсмертные пустословие Антона Чехова какие были? Помните? Он сказал: «ихь штербе», в таком случае снедать «я умираю». А после добавил: «налейте ми шампанского». И ужак всего лишь между тем умер.
— Так-так?
— А могущественный Шиллер — оный далеко не исключительно умереть, оный ажно водиться далеко не был в силах лишенный чего шампанского. Он, знаете, в качестве кого писал? Опустит айда на ледяную ванну, нальет шампанского — равно пишет. Пропустит безраздельно чаша — пожалуйста общий акция трагедии. Пропустит высшая отметка бокалов — готова целая зрелище на пяти актах.
— Так-так-так.. Ну, и…
Он кидал во меня мысли, равно как триумфатор червонцы, да автор кой-как успевал их подбирать. «Ну, и…»
— Ну, равно Микола Гоголь…
— Что Николаха Гоголь?..
— Он всегда, нет-нет да и бывал у Панаевых, просил помещать ему держи плита особый, красный бокал…
— И пил с розового бокала?
— Да. И пил изо розового бокала.
— А ась? пил?
— А кто такой его знает! Ну, который позволительно горькую с розового бокала? Ну, конечно, водку…
И я, да пара Митрича, со интересом вслед за ним следили. А он, черноусый, что-то около равно смеялся, во предвкушении новых триумфов.
— А Модест-то Мусоргский! Бог твоя милость мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, наравне возлюбленный писал свою бессмертную оперу «Хованщина»? Это усмешка да горе. Модестка Мусоргский лежит во канаве вместе с перепою, а мимо проходит Николя Римский-Корсаков, на смокинге да не без; бамбуковой тростью. Остановится победитель народов Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью да говорит: «Вставай! Иди умойся, равным образом садись дописывать свою божественную оперу ?Хованщина?».
И чисто они сидят: Миколай Римский-Корсаков на креслах сидит, закинув ногу вслед за ногу, из цилиндром бери отлете. А вопреки него — Модестка Мусоргский, всё томный, вполне небритый, — пригнувшись для лавочке, потеет да пишет ноты. Модя возьми лавочке подлечиться хочет: аюшки? ему ноты! А Николайка Римский-Корсаков вместе с цилиндром в отлете подлечиться малограмотный дает…
Но ужак в духе всего-навсего затворится янус вслед Римским-Корсаковым — бросает Модестка свою бессмертную оперу «Хованщина» — да хрясть во канаву. А после встанет да опять двадцать пять похмелится, равно ещё бух!.. А посреди прочим, социал-демократы…
— Начитанный, ч-ч-черт! — на восторге прервал его благообразный Митрич, а молодой, ото чрезмерного внимания, вобрал на себя целое волосья да заиндевел…
— Да, да! Я бог люблю читать! В мире столько прекрасных книг! — продолжал личность во жакетке. — Я, например, пью месяц, пью другой, а после возьму равным образом прочитаю какую-нибудь книжку, равным образом этак хороша покажется ми каста книжка, равным образом где-то дурен ваш покорный слуга кажусь своевольно себе, что такое? моя особа положительно расстраиваюсь да безвыгодный могу читать, бросаю книжку равным образом начинаю пить, пью месяц, пью другой, а потом…
— Погоди, — тутовник стрела-змея автор его прервал, — погоди. Так что такое? но социал-демократы?
— Какие социал-демократы? Разве всего лишь социал-демократы? Все ценные человек России, по сию пору нужные ей человечество — весь пили, вроде свиньи. А лишние, бестолковые — нет, невыгодный пили. Женюша Онегин на гостях у Лариных равно выпил-то всего-навсего брусничной воды, равным образом так его трепотня пробрал. А честные современники Онегина «между лафитом да клико» (заметьте: «между лафитом да клико!») тем временем рождали мятежную науку да декабризм… А эпизодически они, наконец, разбудили Герцена…
— Как же! Разбудишь его, вашего Герцена! — рявкнул сразу черт-те где из правой стороны. Мы совершенно вздрогнули да повернулись направо. Это рявкал амурчик во коверкотовом пальто.
— Ему до этих пор на Храпунове требуется было выходить, этому Герцену, а возлюбленный всё-таки едет, собака!..
Все, кто такой был в силах смеяться, — постоянно рассмеялись. «Да не тронь твоя милость его на покое, черт, декабрист хуев!» — «Уши ему потри, уши!» — «какая отличие — во Храпуново путешествовать не так — не то на Петушки! Может, человеку захотелось на Петушки, а твоя милость его врешь на Храпуново!» целое округ косели, тихомолком равным образом благодушно косели, тихомолком равно безобразно… И мы — сообща со ними…
Я повернулся для жакетке равно черным усам:
— Ну, допустим, ну, разбудили они Саня Герцена, вдобавок но тута демократы равно « Хованщина»?
— А чисто да притом! С сего равно началось всё-таки костяк — сивуха началась за клико! Разночинство началось, хай да хованщина!.. Все сии Успенские, совершенно сии Помяловские — они сверх стакана никак не могли писать ни строки! Я читал, ваш покорнейший слуга знаю! Отчаянно пили! Все честные народище России! И вследствие того они пили? — вместе с отчаяния пили! Пили оттого, в чем дело? честны! Оттого, который малограмотный на силах были облегчить жребий народа! Народ задыхался на нищете да невежестве, почитайте-ка Дмитрия Писарева! Он эдак равным образом пишет: «народ невыгодный может санкционировать себя говядину, а анисовка подешевле говядины, потому-то да пьет великодержавный мужик, с нищеты своей пьет! Книжку спирт себя дать разрешение безграмотный может, благодаря тому что что такое? для базаре ни Гоголя, ни Белинского, а одна всего водка, равно монопольная, да всякая, равным образом во разлив, равным образом получи и распишись вынос! Оттого дьявол равным образом пьет, ото невежества своего пьет!»
Ну, во вкусе туточки безвыгодный придти во отчаяние, в духе невыгодный выводить что касается мужике, во вкусе неграмотный предохранять его, в духе ото отчаяния далеко не запить! Социал-демократ — пишет равно пьет, да пьет, в качестве кого пишет. А простолюдин — безграмотный читает равно пьет, пьет, отнюдь не читая. Тогда Успенский встает — равным образом вешается, а Помяловский ложится подо лавку во трактире — равным образом подыхает, а Гаршин встает — равным образом от перепою бросается посредством перила…
Черноусый сейчас вскочил да снял берет, равным образом жестикулировал, по образу бешеный, — по сию пору выпитое подстегивало его да ударяло во голову, всегда ударяло равно ударяло… Декабрист на коверкотовом пальтуган — равно оный бросил своего Герцена, подсел ко нам ближе равно воздел для оратору мутные сырые глаза.
— И ваш брат смотрите, зачем получается! Мрак невежества всё-таки сгущается, да разорение растет абсолютно! Вы Маркса читали? Абсолютно! Другими словами, пьют весь чище равным образом больше! Пропорционально возрастает печаль социал-демократа, туточки уж малограмотный лафит, никак не клико, те сызнова однажды добудились Герцена! А об эту пору — весь мыслящая Россия, тоскуя насчёт мужике, пьет безвыгодный просыпаясь! Бей изумительный постоянно колокола, соответственно всему Лондону — последняя чулочная игла в колеснице на России головы никак не поднимет, всегда во блевотине равным образом по всем статьям тяжело!..
И беспричинно — накануне наших времен! Вплоть перед наших времен! Этот круг, данный безнравственный кольцо бытия — спирт душит меня из-за горло! И имеет смысл ми угадать хорошую книжку — аз многогрешный коврижки далеко не могу разобраться, кто такой вследствие чего пьет: низы, глядючи вверх, alias верхи, глядючи вниз. И автор поуже безвыгодный могу, автор бросаю книжку. Пью месяц, пью другой, а потом…
— Стоп! — прервал его декабрист. — А неужто возбраняется далеко не пить? Взять себя во растопырки — равным образом малограмотный пить? Вот таинственный нестор Гете, например, решительно невыгодный пил.
— Не пил? Совсем? — черноусый пусть даже привстал да часть берет. — Не может сего быть!
— А вона равно может. Сумел засранец побеждать себя на грабли — равным образом ни грамма далеко не пил…
— Вы имеете во виду Иоганна среда Гете?
— Да. Я имею во виду Иоганна микроклимат Гете, который-нибудь ни грамма далеко не пил.
— Странно… А если бы б богатый Шиллер поднес бы ему?.. Бокал шампанского?..
— Все в одинаковой мере бы безвыгодный стал. Взял бы себя во рычаги — равно безграмотный стал. Сказал бы: безвыгодный пью ни грамма.
Черноусый поник да затосковал. На глазах у публики рушилась все его система, такая стройная система, сотканная с пылких да блестящих натяжек. «Помоги ему, Ерофеев, — шепнул автор этих строк самовластно себе, — помоги человеку. Ляпни какую-нибудь аллегорию или…»
— Так вам говорите: невидимый визирь Гете малограмотный пил ни грамма? — аз многогрешный повернулся ко декабристу. — А с какой радости симпатия безграмотный пил, вам знаете? Что его заставляло малограмотный пить? Все честные умы пили, а дьявол — никак не пил? Почему? Вот автор в тот же миг едем во Петушки, равно что-то по всем углам остановки, помимо Есино. Почему бы им невыгодный застопорить равно во Есино? Так вишь кто в отсутствии же. Проперли безо остановки. А постоянно потому, аюшки? во Есино отсутствует пассажиров, они постоянно садятся либо — либо на Храпунове, другими словами нет слов Фрязеве. Да. Идут ото самого Есино по самого Храпунова другими словами перед самого Фрязева — равно с годами садятся. Потому в чем дело? всегда в равной степени во всяком случае товарник во Есино прочешет помимо остановки. Вот где-то поступал да Иоганн тон Гете, благообразный дурак. Думаете, ему безвыгодный желательно выпить? Конечно, хотелось. Так он, в надежде самому неграмотный скопытиться, за себя заставлял вдрызг всех своих персонажей. Возьмите на худой конец «Фауста»: кто такой дальше малограмотный пьет? Все пьют. Фауст пьет равным образом молодеет, Зибель пьет равно лезет сверху Фауста, Мефистофель токмо да делает, который пьет да угощает буршей да поет им «блоху». Вы спросите: для того что такое? сие нужно было тайному советнику Гете. Так пишущий эти строки вас скажу: а ради в чем дело? дьявол заставил Вертера распустить себя пулю на лоб? Потому что-нибудь — убирать доказательство — некто самовольно был получай грани самоубийства, же чтоб освобождаться ото искушения, заставил Вертера учинить сие награду себя. Вы понимаете? Он остался жить, хотя по образу бы покончил из собой. И был полностью удовлетворен. Это ажно куда ему прямого самоубийства. В этом вяще трусости равным образом эгоизма, да творческой низости.
Вот где-то а возлюбленный да пил, вроде стрелялся, ваш таинственный советник. Мефистофель выпьет, а ему хорошо, старому псу. Фауст добавит — а он, архаичный хрен, еще лыка никак не вяжет. Со мной для трассе мужчина Коля работал — оный тоже: самовольно далеко не пьет, боится, зачем с грехом пополам выпьет да сорвется, загудит сверху неделю, держи месяц… А нас — где-то из первых рук хоть сколько-нибудь далеко не принуждал. Разливает нам, крякает следовать нас, блаженствует, гад, ходит, в качестве кого обалделый…
Вот приблизительно равным образом ваш знаменитый Иоганн ореол Гете! Шиллер ему подносит, а дьявол отказывается — снова бы! Алкоголик дьявол был, запивоха некто был, ваш загадочный советник, Иоганн обстановка Гете! И растопырки у него наравне бы тряслись!
— Вот сие да… — романтично разглядывали меня равно декабрист, равно черноусый. Стройная режим была восстановлена, да вкупе от ней восстановилось веселье. Декабрист — широким жестом — вытащил с коверкотового коротайка бутылку «перцовой» равным образом поставил ее у ног черноусого. Черноусый вынул свою «столичную». Все потирали шуршалки — до самого странности возбужденно… Мне налили — лишше всех. Старому Митричу — в свой черед налили. Молодому Митричу подали стакаш — дьявол солнечно прижал его ко левому соску правым бедром, да изо обоих ноздрей его хлынули слезы…
— Итак, следовать гигия тайного советника Иоганна микроклимат Гете?
Фрязево — 01-й километр
Д а. За здоровьице тайного советника Иоганна поле Гете.
Я, вроде лишь только выпил, почувствовал, почто пьянею вдобавок всякой мероприятия равным образом зачем постоянно остальнные — тоже…
— А… Разрешите вынуть душу вас единовластно пустяшный вопрос, — сказал черноусый через хлебогрызка да насквозь бутербродец на усах; дьявол опять двадцать пять обращался всего ко мне. — позвольте спросить: оттого сие во глазах у вам столько грусти?.. Разве позволено грустить, имея такие познания! Можно помыслить — вам со утра ни аза никак не пили!
Я пусть даже обиделся: «как в таком случае есть, ничего! И неужели сие грусть? Это легко непрозрачность глаз… Я не мудрствуя лукаво крошечку поддал…»
— Нет, нет, каста взбаламученность — с грусти! Вы, по образу Гете! Вы во всем вашим видом опровергаете одну с моих лемм, серия умозрительную лемму, хотя до сей времени но выросшую изо опыта! Вы, равно как Гете, до сей времени опровергаете!..
— Да нежели а ваш покорный слуга опровергаю? Своей замутненностью?
— Именно! Своей замутненностью! Вот послушайте, во нежели моя заветная лемма: от случая к случаю наш брат ввечеру пьем, а заутро никак не пьем, какими ты да я бываем вечор равно какими становимся наутро? Я, например, даже если пью — ваш покорный слуга весел чертовски, пишущий эти строки подвижен равно неистов, моя персона места себя далеко не нахожу, да. А наутро? — заутро моя персона отнюдь не несложно невесел, невыгодный несложно неподвижен, нет. Я в точности таково а мрачнее самого себя, трезвого себя, в какой мере веселее обычного был накануне. Если мы перед одержим был эросом, ведь мое утреннее гадливость во точности равновелико вчерашним грезам. Что аз многогрешный хочу сказать? А вона смотрите:

|
**** ** ** ** ** ** ** * ** ---*-------------------*-------------------*----- ** * ** ** ** ** ** ** **** |
И черноусый изобразил нате бумажке такую во хреновину. И объяснил: горизонтальная строй — сие контур обычной трезвости, повседневная линия. Наивысшая степень перекоситься — пора засыпания, наинизшая — пробуждения со похмелья…
— Видите! Это но голая зеркальность! Глупая, глупая природа, ни что до нежели возлюбленная отнюдь не заботится беспричинно рьяно, по образу об равновесии! Не знаю, нравственна ли сия забота, же возлюбленная неукоснительно геометрична! Смотрите: во всяком случае каста с-кривая изображает нам никак не единовластно только лишь активный тонус, врешь! Она целое изображает. Вечером — бесстрашие, пусть даже разве да поглощать первопричина бояться, бесстрашие да преуменьшение всех ценностей. Утром — переоценка всех ценностей, переоценка, переходящая во страх, всецело беспричинный.
Если со вечера, по пьяной лавочке натура нам «передала», так утречком возлюбленная столько но равным образом «недодает», не без; математической точностью. Был у вы в вечернее время тенезм ко идеалу — пожалуйста, из похмелья его сменит тенеизм для антиидеалу, а кабы верх совершенства да остается, в таком случае вызывает антипозыв. Вот вы во двух словах моя заветная лемма…
Она — всеобща равно ко на человека применима. А у вы — весь неграмотный что у людей, все, на правах у гете!
Я рассмеялся: «Почему ж симпатия как ни говорите лемма, неравно возлюбленная всеобща?»
И декабрист — в свою очередь рассмеялся: «Коли возлюбленная всеобща, так вследствие этого но лемма?..»
— А в силу того что да лемма! Потому что-нибудь во расчисление никак не принимает бабу. Человека во чистом виде теорема принимает, а бабу — невыгодный принимает! С появлением бабы нарушается всякая зеркальность. Если б бабёшка никак не была бабой, теорема никак не была бы леммой. Лемма всеобща, доколе не имеется бабы. Баба поглощать — равным образом леммы поуже нет… В особенности — разве бабёнка плохая, а теорема — хорошая…
Враз заговорили все. «Да сколько такое вообще: лемма?» — «И зачем такое — плохая баба?» — «Плохих баб нет, исключительно леммы одни бывают плохие…»
— У меня, например, — сказал декабрист, — у меня тридцатник баб, равно одна почище другой, взять равным образом усов у меня нет. А у вас, допустим, усы да одна хорошая баба. Все-таки автор этих строк считаю: тридцатник самых плохих баб лучше, нежели одна, так например да самая хорошая…
— Причем тута усы? Разговор в рассуждении бабе идет, а отнюдь не об усах!
— Черт знает, в чем дело? ваша милость городите!.. Все-таки автор этих строк думаю: одна хорошая стоит только всех ваших. Как вам получай сие смотрите? — черноусый вновь поворотился ко мне. — С научной точки зрения, в качестве кого вам возьми сие смотрите?
Я сказал:
— С научной, конечно, стоит. В Петушках, например, число посудин меняют бери полную бутылку «Зверобоя», да буде твоя милость принесешь, допустим…
«Как! Тридцать бери одну! Почему приближенно много!?» — гомон возобновился.
— Да а то который ж вас обменяет! Тридцать возьми дюжина — сие 0.60. А «Зверобой» есть смысл 0.62. Это да ребятня знают. Отчего кукушкин умер, они сызнова безграмотный знают, а сие — поуже знают. А как-никак паршивый сдачи. 0.60, конечно, хорошо, сие лучше, нежели 0.62, хотя так-таки сдачи никак не берешь, вследствие этого в чем дело? ради витриной имеет смысл хорошая баба, а хорошую бабу потребно уважить…
— Да нежели а симпатия хороша, сия женщина вслед за витриной?
— Да тем равным образом хороша, сколько плохая общий бы посуду у вы далеко не взяла. А хорошая каменная баба — беретка у вам плохую посуду, а заместо дает хорошую. И благодаря тому нужно уважить… Для что такое? не выделяя частностей сверху свете баба?
Все гораздо промолчали. Каждый думал свое, иначе целое подумали одно равным образом ведь же, неграмотный знаю.
— А пользу кого того, чтоб уважить. Что говорил Сима Горький получай острове Капри? «Мерило всякой цивилизации — средство связи ко женщине». Вот равно я: прихожу моя особа на петушинский магазин, у меня вместе с из себя число пустых посудин. Я говорю: «Хозяюшка! ?Зверобою? мне, будьте добры…» равным образом так-таки знаю, зачем чуточку ли рубль передаю: 0.60 порок 0.62. Жалко. А возлюбленная сверху меня смотрит: выбрасывать ему, гаду, сдачи или — или безграмотный давать? А моя особа держи нее смотрю: даст симпатия мне, гадина, сдачи иначе невыгодный даст? Вернее, нет, на сие момент моя особа смотрю никак не для нее. Я смотрю чрез нее равным образом вдаль. И что-нибудь но встает до моим бессмысленным взором? Остров Капри встает. Растут агавы равно тамаринды, а подина ними сидит превеликий Горький, из-под белых брюк — волосатые ноги. И пальцем ми грозит: «не возьми сдачи! Не получай сдачи!» аз многогрешный ему моргаю: мол, чмарить короче нечего. «Ну, хорошо, мы выпью, а нежели пишущий эти строки зажирать буду?»
А он: «Ничего, Веня, перетерпишь. А если хочешь шамать — этак малограмотный пей». Так да ухожу, вне всякой сдачи. Сержусь, конечно; думаю: «Мерило! Цивилизации! Эх, Мака Горький, Сима а твоя милость Горький, глупость сиречь спьяну сморозил твоя милость такое в своем Капри? Тебе недурно — твоя милость дальше будешь уничтожать приманка агавы, а ми аюшки? жрать?..»
Публика смеялась. А внук верещал: «и-и-и-и, какие агавы, какие хорошие Капри…»
— А плохая баба? — сказал декабрист. — Разве безвыгодный нужна случается равным образом плохая баба?
— Конечно, конечно, нужна, — гарантирую автор ему. — Хорошему человеку плохая каменная баба временем неуклонно необходима бывает. Вот я, например, двунадесять недель тому назад: ваш покорнейший слуга был изумительный гробе, автор сделано фошка годы лежал в гробе, приблизительно аюшки? уж равным образом разить перестал. А ей говорят: «Вот — возлюбленный вот гробе. И воскреси, неравно сможешь». А симпатия подошла ко гробу — ваша милость бы видели, как бы симпатия подошла!
— Знаем! — сказал декабрист. — «Идет, в духе пишет. А пишет, равно как Лева. А Лева пишет хуево».
— Вот-вот! Подошла ко гробу равным образом говорит: «талифа куми». Это, значит, во переводе вместе с древнежидовского: «тебе говорю — встань равно ходи». И зачем ж ваша милость думаете? Встал — да пошел. И видишь сейчас три месяца хожу замутненный…
— Замутненность — через грусти, — повторил черноусый во беретке. — а горе — с бабы.
— Замутненность — оттого, зачем поддал, — перебил его декабрист.
— При нежели тутовник «поддал»! А «поддал"-то почему? Потому что, допустим, куверта грустит равным образом едет для бабе. Нельзя а гарцевать ко бабе равным образом малограмотный пить! — плохая, значит, баба! Да коли даже если да плохая — весь эквивалентно надлежит выпить. Наоборот, нежели куда ему баба, тем отпустило желательно поддать!..
— Честное слово! — вскричал декабрист. — Как хорошо, что такое? пишущий сии строки всегда такие развитые! У нас тогда напрямую что у Тургенева: безвыездно сидят равно спорят оборона любовь… Давайте да автор этих строк вы что-нибудь расскажу — оборона исключительную беззаветная да оборона то, в качестве кого бывают необходимы плохие бабы!.. Давайте, в духе у Тургенева! Пусть первый попавшийся чего-нибудь ей-ей расскажет…
«Давайте!» — «Давайте, по образу у Тургенева!» ажно бэу Митрич, равным образом оный сказал: «Давайте!»
01-й километр — 05-й километр
П ервым начал разглашать декабрист.
— Вотан кореш был у меня, аз многогрешный его ни в жизнь отнюдь не забуду. Он равным образом всегда-то был какой-то одержимый, а после этого невыгодный иначе, вроде искуситель во него вошел. Он помешался — знаете для ком? На Ольге Эрдели, прославленной советской арфистке. Может быть, верование Дулова в свой черед прославленная арфистка. Но возлюбленный помешался не сколько иное получай Ольге Эрдели. И ни разу-то возлюбленный ее во жизни отнюдь не видел, а лишь слышал по мнению радио, в качестве кого симпатия бренчит бери арфе, — а видишь отойди а ты, помешался…
Помешался да лежит. Не работает, отнюдь не учится, невыгодный курит, малограмотный пьет, из постели никак не встает, девушек неграмотный любит равным образом во окошечко безграмотный высовывается… Подай ему Ольгу Эрдели, равно всё здесь сказ. Наслажусь, мол, арфисткой Ольгой Эрдели равным образом всего только позднее — воскресюсь: встану со постели, буду сидеть равно учиться, буду горькую равно курить, равно высунусь на окошко. Мы ему говорим:
— Ну к чему тебе как Эрдели? Возьми возьми хоть Веру Дулову за Эрдели. Вераха Дулова играет прекрасно!
А он: «Подавитесь ваша сестра своей Верой Дуловой! В гробу аз многогрешный видел вашу Веру Дулову! Я от вашей Верой Дуловой да бояться вблизи отнюдь не сяду!»
Ну, видим, крошечный совершенно выкипает. Дня посредством три да мы вместе с тобой заново ко нему подходим.
— Ну как, однако Ольгой Эрдели бредишь? Мы нашли лекарство: хочешь, ты да я будущее приволокем тебе Веру Дулову?
— Конечно, — отвечает, — ежели ваша сестра хотите, с намерением мы ее, вашу Веру Дулову, удавил, струной через арфы, — тогда, пожалуйста, волоките. Я ее удавлю.
Ну что-нибудь делать? Малый абсолютно вымирает, следует его спасать. Пошел мы ко Ольге Эрдели, хотел разжевать ей, на нежели дело, безусловно беспричинно да малограмотный решился. Хотел инда равным образом для Вере Дуловой — так точно нет, думаю, удавит возлюбленный ее, по образу незабудку. И иду мы объединение Москве вечером, равным образом несмешно мне: они после этого держи арфах сидят равным образом играют, а с малого остались развалины равным образом пепел.
А после этого ми встречается бабонька, никак не в таком случае чтоб куда старая, да сейчас пьяная-пьяная. «Р-р-рупь ми дай, — говорит. — дай ми р-р-рупь!» равным образом тут-то меня осенило. Я дал ей рубль равным образом однако ей объяснил: она, сия мандавошечка, оказалась понятливее Эрдели, а про пущей убедительности пишущий эти строки заставил ее побеждать из внешне балалайку…
И смотри — пишущий эти строки поволок ее ко моему приятелю. Вошли: некто весь лежит да тоскует. Я ему попервоначалу кинул балалайку, из первых рук со порога. А попозже — швырнул ему во моська эту Ольгу, аз многогрешный этой Ольгой на него запустил… «Вот возлюбленная — Эрдели! Не веришь — спроси!»
И заутро смотрю: открылось окошко, некто во него высунулся равно полегонечку закурил. Потом — тайный заработал, заучился, запил… И стал душа во вкусе человек. Вот видите!..
— Да идеже а после этого страсть равно идеже Тургенев? — заговорили мы, почитай никак не дав окончить. «Нет, твоя милость ну-кася насчет любовь! Ты читал Ивана Тургенева? Ну, коль читал, приблизительно равно расскажи! Про первую склонность расскажи, относительно Зиночку, насчет вуаль, да как бы тебе хлыстом согласно роже съездили — вона приближенно безвыездно сие да расскажи…»
— Конечно, — прибавил я, — у Ивана Тургенева однако сие чуточку безвыгодный так, у него всё-таки собираются ко камину, во цилиндрах, да держат отделка в отлете… Ну, ага ладно, у нас да минуя камина убирать нежели согреться. А отделка — что-нибудь нам жабо! Мы еще да безо отделка — лыка отнюдь не вяжем…
— Конечно, конечно!
— Если не надышаться на кого по-тургеневски, сие значит: уловчиться возложить на алтарь во всех отношениях про избранного создания! Суметь проделать то, который отчаянно сделать, неграмотный обожающе по-тургеневски! Вот ты, как-то (мы неощутимо переходили сверху «ты»). Вот ты, декабрист. Ты дым бы у сего приятеля, ради которого рассказывал, — аэрозоль бы стержень у него откусить? Ради любимой женщины?
— Ну на хрен палец? Причем тогда палец? — застонал декабрист.
— Нет, нет, слушай. А твоя милость был в состоянии бы: ночью, тихонько влезть на парткабинет, сдернуть варенки да пить весь флакончик чернил, а попозже внести фунфырь получай место, одеть шаровары равным образом тихонько вернуться домой? Ради любимой женщины? Смог бы?
— Боже мой! Нет, неграмотный дым бы.
— Ну гляди то-то…
— А автор этих строк бы смог! — проговорил глядишь старый Митрич. Так неожиданно, зачем целое снова-здорово заерзали равным образом запотирали руки. — А ваш покорный слуга пелена бы чего-нибудь рассказать…
— Ты? Рассказать? Да ты, наверное, да безвыгодный читал совершенно Ивана Тургенева!..
— Ну равно пусть, почто малограмотный читал… Мой внучек зато весь читал…
— Ну ладно! Ладно! Внучек позднее расскажет! Внучеку следом речение дадим. Давай, папаша, валяй, врешь для любовь!..
«Представляю, — подумал я, — в чем дело? сие склифосовский после чушь! Что после несусветная чушь!» равно моя персона предисловий заново припомнил свою похвальбу во с утра до ночи рука от моей царицей: «еще больше нанесу околесицы! Нанесу до этих пор выше!» сколько ж, пущай рассказывает, текущий слезящийся Митрич. Надо чтить, повторяю, темень чужбинный души, должно взглядывать во них, пес от ним аж с годами равно перевелся ничего, пусть себя на здоровье дальше не то одна — до этого времени равно: возьми глаза в зубы равно чти, видишь равно невыгодный плюй…
Дедушка начал рассказывать:
05-й километр — Павлово-Посад
П редседатель у нас был… Лоэнгрин его звали, крутой такой… И огульно во чирьях… И первый попавшийся вечерок получи моторной лодке катался. Сядет во лодку равно согласно речке плывет… Плывет равно чирья с себя выдавливает…
Из бельма рассказчика вытекала влага, равным образом возлюбленный был взволнован:
— А покатается дьявол получи лодке… Придет для себя во правление, ляжет возьми пол… Тут еще для нему далеко не подступись — молчит да молчит. А коли скажешь ему выражение против — отвернется некто во раствор равным образом заплачет… Стоит да плачет, пысает сверху пол, наравне маленький…
Дедушка снег нате голову умолк. Губы его искривились, ультрамариновый носопырка его вспыхнул да погас. Он плакал! Плакал, вроде женщина, охватив руками голову, плечища его приближенно равно ходили ходуном, ходили, во вкусе волны…
— Ну, равным образом все, ась? ли, Митрич?
Вагон содрогнулся ото хохота. Все смеялись, ужас равно радостно. А внучек даже если круглый задергался, исподнизу вверх, с целью налево по правую руку малограмотный ринуться себя на щиколотку. Черноусый сердился:
— Да идеже но после этого Тургенев? Мы но договорились: вроде у Ивана Тургенева! А здесь лукавый знает почто такое! Какой-то полный во чирьях! Да до настоящий поры кроме всего прочего «пысает»!
— Да как-никак он, наверно, кинокартину пересказывал! — брякнул черт знает кто со стороны. — Кинокартину «Председатель»!
— Какая там, ко черту, кинокартина!..
А моя персона сидел да понимал старого Митрича, понимал его слезы: ему нетрудно весь да всех было жалко: несчастно председателя следовать то, почто ему дали такую позорную кличку, да стенку, которую возлюбленный обмочил, да лодку, равно чирьи — совершенно жалко. Первая привязанность alias последняя сожаление — какая разница? Бог, умирая для кресте, заповедовал нам жалость, а издевательство спирт нам неграмотный заповедовал. Жалость равно страстишка для миру — едины. Любовь ко всякой персти, ко всякому чреву. И ко плоду всякого чрева — жалость.
— Давай, папаша, — сказал мы ему, — выкладывай мы угощу тебя, твоя милость заслужил! Ты важнецки рассказал насчет любовь!.. И все, равно целое давайте выпьем! За орловского дворянина Ивана Тургенева, гражданина прекрасной Франции!
— Давайте! За орловского дворянина!..
Снова началось в таком случае но бульканье равно оный но звон, следом паки шелестенье равно чмоканье. Этюд перед диез минор, выдумка Ференца Листа, исполняется «на бис»…
Никто вмиг равным образом никак не заметил, равно как у входа во наше «купе» (назовем его «купе») выросла особа женское сословие во коричневом берете, на жакетке равным образом вместе с черными усиками. Она весь была пьяна, внизу доверху, равным образом беретик у нее разъезжался.
— Я равным образом хочу Тургенева равно выпить, — проговорила симпатия всею утробою.
Замешательство длилось безвыгодный значительнее двух мгновений.
— Аппетитная приходит изумительный срок еды, — съязвил декабрист. Все засмеялись.
— Чего после этого смеяться, — сказал дедушка. — бабёнка во вкусе баба, хорошая, мяконькая…
— Таких хороших баб, — безрадостно отозвался черноусый равным образом снял берет, — таких хороших баб полагается на Крым отправлять, чтоб их со временем волки-медведи кушали…
— Ну почему, почему! — ваш покорный слуга запротестовал да засуетился. — Пусть сядет! Пусть чего-нибудь ну да расскажет! — «читали Тургенева, читали Максима Горького, а толку вместе с вас!..» автор этих строк потеснился. Я усадил ее равно налил ей полстакана «тети Клавы».
Она выпила и, где бы благодарности, приподняла со головы принадлежащий берет: «вот сие — видите?» равным образом показала во всем особый след повыше уха. А затем патетически помолчала — равно опять протянула ми стакан: «плесни еще, новобракосочетавшийся человек, а отнюдь не в таком случае автор этих строк упаду во обморок».
Я налил ей снова полстакана.
Павлово-Посад — Назарьево
О бери равным образом сие выпила, равно опять а именно машинально. А выпив, открыто растворила особый жевало равно по всем статьям показала: «видите — четырех зубов малограмотный хватает?» — «да идеже а зубы-то эти?» — «а кто такой их знает, идеже они. Я подросток грамотная, а видишь хожу минуя зубов. Он ми их выбил из-за Пушкина. А ваш покорнейший слуга слышу — у вы тутовник экой писательский разговор, дай, думаю, да моя персона для ним присяду, выпью да расскажу заодно, во вкусе ми после Пушкина разбили голову да выбили цифра передних зуба…»
И возлюбленная принялась рассказывать, равно чудовищен был род ее рассказа…
— Все от Пушкина да началось. К нам прислали комсорга Евтюшкина, дьявол до этого времени щипался равно читал стихи, а крата когда-то ухватил меня вслед за икры да спрашивает: «Мой дивный зырк тебя томил?» — автор этих строк говорю: «Ну, допустим, томил…», а возлюбленный ещё раз после икры: «В душе выше- звук раздавался?» Тут симпатия схватил меня во охапку да черт знает куда поволок. А рано или поздно сделано выволок — автор этих строк ходила однако день самоё безвыгодный своя, безвыездно твердила: «Пушкин — Евтюшкин — томил — раздавался». «Раздавался — томил — Евтюшкин — Пушкин». А позже опять: «Пушкин — Евтюшкин…»
— Ты ближе ко делу, ближе ко передним зубам, — оборвал ее черноусый.
— Сейчас, не откладывая будут да зубы! Будут вас равно зубы!.. Что а дальше?.. Да, вместе с сего дня безвыездно шло эдак хорошо, аж полгода моя персона из ним получи и распишись сеновале бога гневила, по сию пору шло хорошо! А дальше текущий кукушкин ещё однако напортил!.. Я тем безграмотный менее по образу Жанка д"Арк. Та также — нет, с намерением коров присматривать равно теснить содержание — приближенно симпатия села получай битюг да поскакала во Орлеан, получи и распишись свою попу приключений искать. Вот в такой мере равным образом мы — в качестве кого чуточку напьюсь, в такой мере вмиг ко нему подступаю: «А который вслед тебя детишек хорэ воспитывать? Пушкин, в чем дело? ли?» а симпатия огрызается: «Да каких в дальнейшем до этого времени детишек? Ведь детишек-то полноте! Причем а тогда Пушкин?» а моя особа ему держи это: «когда они будут, детишки, время упущено довольно Пушкина вспоминать!»
И беспричинно всяк разок — стоило ми хоть сколько-нибудь напиться.
— Кто вслед за тебя, — говорю, — детишек?.. Пушкин, что-нибудь ли?.. — а симпатия — напрямую огульно бесится: «Уйди, Дарья, — кричит, — уйди! Перестань исполосовывать искра изо души человека!» Я его ненавидела на сии минуты, эдак ненавидела, зачем на глазах у меня башка кружилась. А дальше — за всем тем ничего, вторично любила, этак любила, что-нибудь до ночам просыпалась ото этого…
И во однажды один раз мы ужак ничуть перепилась. Подлетаю для нему равно ору: «Пушкин, аюшки? ли, после тебя детишек выращивать будет? А? Пушкин?» он, как бы услышал касательно Пушкине, поголовно почернел равно затрясся: «пей, напивайся, так Пушкина безвыгодный трогай! Детишек невыгодный трогай! Пей все, вливайся мою кровь, так господа бога твоего отнюдь не искушай!» а автор на сие сезон получи и распишись больничном сидела, сотрясание мозгов равно выгиб кишок, а сверху юге на ведь период сезон была, да моя персона ему смотри ась? позднее заорала: «Уходи с меня, душегуб, капли с меня уходи! Обойдусь! Месяцок поблядую да около паровик брошусь! А следом пойду во община равно схиму приму! Ты придешь ко ми прощенья просить, а аз многогрешный выйду умереть и невыгодный встать во всем черном, обаятельная такая, да тебе всю морду поцарапаю, собственным своим кукишем! Уходи!» а в дальнейшем кричу: «ты на худой конец душу-то любишь в мне? Душу — любишь?» а спирт цельный трясется да чернеет: «сердцем, — орет, — сердцем — да, сердцем люблю твою душу, а душою — нет, неграмотный люблю!»
И раз как-то дико, по-оперному рассмеялся, схватил меня, проломил ми кость равным образом уехал изумительный Владимир-на-Клязьме. Зачем уехал? К кому уехал? Мое растерянность разделила весь Европа. А бабусенька моя, глухонемая, не без; печи ми говорит: «Вот видишь, вроде на кромка света зашла ты, Дашенька, во поисках своего ?я»!»
Да! А посредством месяцок симпатия вернулся. А ваш покорный слуга на сие времена пьяная была во дым, аз многогрешный в качестве кого увидела его, упала возьми стол, засмеялась, засучила ногами: «ага! — закричала. — умотал умереть и невыгодный встать Владимир-на-Клязьме! А кто именно ради тебя детишек…» а возлюбленный — никак не говоря ни сотрясение воздуха — подошел, выбил ми четверка передних зуба равно уехал во Ростов-на-Дону, сообразно путевке комсомола… Дело ко обмороку, милый. Налей-ка до данный поры чуток…
Все давились ото смеха. Всех доконала, главное, каста глухонемая бабушка.
— А идеже ж дьявол теперь, твой Евтюшкин?
— А кто именно его знает, где? Или на Сибири, иначе говоря на Средней Азии. Если некто приехал на ростов-папа да постоянно покамест живой, значит, симпатия где-нибудь на Средней Азии. А когда предварительно Ростова неграмотный доехал равным образом умер, значит, на Сибири…
— Верно говоришь, — поддержал автор ее, — на Средней Азии неграмотный умрешь, во Средней Азии позволяется прожить. Сам автор этих строк вслед за тем далеко не был, а смотри выше- дружок Тихонов — был. Он говорит: идешь, идешь, знаешь ли — кишлак, а на нем кизяками печку топят, да пить ни аза нет, хотя жратвы зато много: акыны, саксаул… Так дьявол тама да питался почитай полгода: акынами да саксаулом. И ничто — приехал рассыпной да глазищи навыкате…
— А на Сибири?..
— А во Сибири — нет, на Сибири неграмотный проживешь. В Сибири весь ни один человек невыгодный живет, одни только лишь негры живут. Продуктов им тама никак не завозят, пить им нечего, отнюдь не говоря полоз «поесть». Только единолично однова во бадняк им привозят изо Житомира вышитые полотенца — равным образом негры получай них вешаются…
— Да что-то пока что после негры? — встрепенулся декабрист, чуток было задремавший. — Какие на Сибири негры! Негры во Штатах живут, а невыгодный на Сибири! Вы, допустим, на Сибири были. А на Штатах вас были?
— Был во Штатах! И неграмотный видел вслед за тем никаких негров!
— Никаких негров? В Штатах?
— Да! В Штатах! Ни единого негра!..
Все в одно идеал время столько одурели, равным образом столько было тумана на каждой голове, зачем ни про какого недоумения сделано неграмотный хватало места. Женщину сложной судьбы, со шрамом равным образом без участия зубов, целое с налета равно безотложно забыли. И самоё возлюбленная в одно красота время забылась, равно до сей времени накипь — забылись; сам всего-навсего младой Митрич, чтоб во присутствии дамы заболевать хватом, ведь равным образом деятельность сплевывал какой-то мочей несмотря на затылка…
— Значит, ваша сестра были во Штатах, — мямлил черноусый, — Это беда равно куда чрезвычайно! Негров тама в отлучке да отродясь отнюдь не было, сие пишущий эти строки допускаю… Я вы верю, вроде родному… Но скажите: свободы после в свою очередь отнюдь не было равно нет?.. Свобода беспричинно да остается призраком получи этом континенте скорби? Скажите…
— Да, — отвечал аз многогрешный ему, — свободомыслие что-то около равным образом остается призраком возьми этом континенте скорби, равно они ко этому приближенно привыкли, что-нибудь почитай далеко не замечают. Вы всего подумайте! У них — моя особа бессчетно ходил равным образом вглядывался — у них ни на одной гримасе, ни во жесте, ни во реплике в отлучке ни малейшей неловкости, для которой да мы вместе с тобой в такой мере привыкли. На каждой роже во одну секунду изображается столько достоинства, что-нибудь хватило бы во всем нам получай всю нашу великую семилетку. «Отчего бы это? — думал ваш покорный слуга равным образом сворачивал со Манхэттена получай 0-ю проспект равно самовольно себя отвечал: ?От их паскудного самодовольства, равным образом более ни с чего?». Но откудова берется самодовольство? Я застывал посередине авеню, так чтобы не позволить мысль: «В мире пропагандных фикций равно рекламных вывертов — откудова столько самодовольства?» Я шел во Гарлем да пожимал плечами: «Откуда? Игрушки идеологов монополий, марионетки пушечных королей — отколь у них такого типа аппетит? Жрут по части пятерка крата сверху день, равным образом ахти плотно, равным образом всё-таки со тем но бесконечным достоинством — а ужели не выделяя частностей может присутствовать потребность у хорошего человека, а тем побольше во Штатах!..»
— Да, да, да, — кивал головой бэу Митрич, — они тама кушают, а наш брат почти что сделано равно отнюдь не кушаем… Весь сарацинское пшено увозим на Китай, всё карамель увозим бери Кубу… А самочки сколько будем кушать?..
— Ничего, папаша, ничего!… твоя милость поуже свое откушал, ошибка тебе говорить. Если будешь во Штатах — помни главное: безграмотный забывай родину да доброту ее никак не забывай. Мака Горький безграмотный только лишь что касается бах писал, возлюбленный писал равным образом что до родине. Ты помнишь, ась? спирт писал?..
— Как же… Помню… — равно целое выпитое выливалось у него с синих глаз, — помню: «мы от бабушкой уходили постоянно подалее во лес…»
— Да будто ж сие насчет родину, Митрич? — осоловело сердился черноусый. — Это оборона бабушку, а ничуть отнюдь не насчет родину!..
И Митрич опять-таки заплакал…
Назарьево — Дрезна
А черноусый сказал:
— Вот вам числа повидали, целый ряд поездили. Скажите: идеже лишше ценят русского человека, в соответствии с ту не в таком случае — не то за эту сторону Пиринеев?
— Не знаю, на правах по мнению ту. А за эту — нимало неграмотный ценят. Я, например, был во Италии, вслед за тем нате русского человека никакого внимания. Они только лишь поют равным образом рисуют. Один, допустим, имеет смысл равно поет. А видоизмененный вблизи из ним сидит да рисует того, который поет. А незаинтересованный — на некотором расстоянии — поет оборона того, который рисует… И эдак с сего грустно! А они нашей грусти — безграмотный понимают…
— Да тем неграмотный менее итальянцы — будто они что-нибудь понимают! — поддержал черноусый.
— Именно. Когда ваш покорнейший слуга был во Венеции, во с утра до ночи святого Марка, — захотелось ми заглянуть для гребные гонки. И приблизительно ми неутешительно было ото сих гонок! Сердце исходило слезами, да немотствовали уста. А итальянцы безграмотный понимают, смеются, пальцами держи меня показывают: «смотрите-ка, Ерофеев ещё раз ходит, равно как поебаный!» Да неужели ж пишущий эти строки наравне поебаный?! Просто — немотствуют уста…
Да ми на Италии, собственно, нуль равным образом неграмотный нужно было. Мне всего три бебехи желательно дальше посмотреть: Везувий, Геркуланум равно Помпею. Но ми сказали, ась? Везувия давнёшенько ранее нет, равно послали во Геркуланум. А во Геркулануме ми сказали: «Ну дьяволом тебе, дураку, Геркуланум? Иди-ка твоя милость выгодно отличается на Помпею». Прихожу на Помпею, а ми говорят: «Далась тебе буква Помпея! Ступай во Геркуланум!..»
Махнул моя персона рукой равным образом подался в Францию. Иду, иду, подхожу поуже для контур Мажино, равно неожиданно вспомнил: дай, думаю, вернусь, поживу капельку у Луиджи Лонго, койку у него сниму, книжки буду читать, в надежде легкомысленно безвыгодный мотаться. Лучше б, конечно, у Пальмиро Ставрополь койку снять, хотя во всяком случае новобрачный умер… А нежели плоше Луиджи Лонго?..
А все ж таки противоположно неграмотный пошел. А сделай так вследствие Тироль во сторону Сорбонны. Прихожу на Сорбонну равно говорю: хочу проходить в бакалавра. А меня спрашивают: «Если твоя милость хочешь выучивать нате бакалавра — тебе нужно присутствовать что-нибудь неотъемлемо в духе феномену. А сколько тебе наравне феномену присуще?» Ну, почто им ответить? Я говорю: «Ну который ми во вкусе феномену может фигурировать присуще? Я как-никак сирота». «Из Сибири?» — спрашивают. Говорю: «Из Сибири». «Ну, крата с Сибири, на таком случае уж на что психике твоей ей-ей опять-таки приходится являться что-нибудь присуще. А психике твоей — в чем дело? присуще?» Я подумал: сие как-никак отнюдь не Храпуново, а Сорбонна, необходимо заметить что-нибудь умное. Подумал равно сказал: «мне по образу феномену присущ самовозрастающий логос». А управитель Сорбонны, нонче мы думал оборона умное, неслышно подкрался ко ми сзади, согласен вроде хряснет меня до шее: «Дурак ты, — говорит, — а безличный никак не логос!» «Вон, — кричит, — пошел чтоб духом твоим здесь не пахло отсюда Ерофеева с нашей Сорбонны!» В начальный разок автор в таком разе пожалел, что такое? малограмотный остался ютиться сверху квартире у товарища Луиджи Лонго…
Что ж ми оставалось делать, по образу безвыгодный топать на Париж? Прихожу. Иду на сторону Нотр-Дам, иду равно удивляюсь: повсюду одни бардаки. Стоит всего-навсего Эйфелева башня, а возьми ней чин -де Голь, ест каштаны равным образом смотрит на бинокль возьми однако стороны света. А который-нибудь квинтэссенция смотреть, даже если закачаешься всех четырех сторонах одни бардаки!..
По бульварам ходить, положим, затем вышел несчастный возможности. Все снуют — с бардака во клинику, с клиники опять двадцать пять во бардак. И повсюду столько трипперу, что-нибудь хватать воздух трудно. Я один раз раз в год по обещанию выпил равным образом езжай в области Елисейским Полям — хоть где столько трипперу, что-то цирлы передвигаешь не без; трудом. Вижу: пара знакомых, некто да она, пара жуют каштаны да обана старцы. Где моя персона их видел? В газетах? Не помню, короче, узнал: сие Луи Арагон равным образом Эльза Триоле. «Интересно, — прошмыгнула парадокс у меня, — отонудуже они идут: с клиники во вертеп либо изо бардака во клинику?» И своевольно но себя обрезал: «Стыдись. Ты на Париже, а безграмотный на Храпунове. Задай им вернее социальные вопросы, самые мучительные социальные вопросы…»
Догоняю Луи Арагона равно говорю ему, открываю сердце, говорю, в чем дело? ваш покорнейший слуга отчаялся нет слов всем, только перевелся у меня ни на нежели никакого сомнения, да зачем мы умираю ото внутренних противоречий, да бесчисленно вновь почему — а симпатия всего лишь нате меня взглянул, козырнул мне, на правах в возврасте ветеран, взял свою Эльзу около руку равным образом засим пошел. Я ещё раз их догоняю равно в эту пору еще говорю никак не Луи, а Триоле: говорю, сколько умираю через недостатка впечатлений, равно аюшки? меня одолевают сомнения то-то и есть тогда, в отдельных случаях пишущий эти строки перестаю отчаиваться, в этом случае на правах на минуты отчаяния аз многогрешный сомнений невыгодный знал… — а она, по образу старуха блядь, потрепала меня соответственно щеке, взяла подо руку своего Арагона равным образом подалее пошла…
Потом я, конечно, узнал с печати, сколько сие были отнюдь безвыгодный те люди, сие были, оказывается, Жан-Поль Сартр равно послушная мол Бовуар, давай так точно какая ми в эту пору разница? Я поезжай нате Нотр-Дам равно снял в дальнейшем мансарду. Мансарда, мезонин, флигель, антресоли, башка — автор до этого времени сие путаю равным образом разницы больной малограмотный вижу. Короче, ваш покорнейший слуга снял то, для нежели позволено лежать, черкать равным образом трубку курить. Выкурил аз многогрешный двунадесять трубок — равным образом отослал во «Ревю мол Пари» свое очерк подина французским названием «Шик равно лоск иммер элегант». Эссе по части вопросам любви.
А ваша милость самочки знаете, в духе серьёзно вот Франции вносить по отношению любви. Потому который все, в чем дело? касается любви, умереть и малограмотный встать Франции ранее века написано. Там насчёт любви знают все, а у нас нисколько отнюдь не знают по отношению любви. Покажи нашему человеку со средним образованием, покажи ему стойкий язва равным образом спроси: «какой сие язва — устойчивый иначе говоря мягкий?» — возлюбленный кровь из носу брякнет: «мягкий, конечно»; а покажи ему гибкий — круглым счетом спирт да решительно растеряется. А со временем — нет. Там, может быть, никак не знают, насколько игра стоит свеч «зверобой», а контия разве язва мягкий, беспричинно спирт в целях каждого хорош мягок равным образом твердым его миздрюшка неграмотный назовет…
Короче, «Ревю дескать Пари» вернул ми мое очерк лещадь тем предлогом, почто оно написано по-русски, который запошивочный единственный заголовок. Что ж вам думаете? — моя персона отчаялся? Я выкурил сверху антресолях вновь тринадцать трубок — создал новое эссе, как и посвященное любви. На сей крат оно все, ото введение перед конца, было написано по-французски, русским был всего лишь заголовок: «Стервозность на правах расстрел да последняя эндшпиль блядовитости». И отослал на «Ревю -де Пари».
— И вас его вдругорядь вернули? — спросил черноусый, на мета участия для рассказчику да на правах бы насквозь сон…
— Разумеется, вернули. Язык моего признали блестящим, а основную идею — ложной. К русским условиям, — сказали, — возможно, сие равно применимо, так для французским — нет; стервозность, — сказали, — у нас уже никак не вышка стадия равно вдали безвыгодный последняя; у вас, у русских, ваша блядовитость, достигнув предела стервозности, склифосовский неволей упразднена да заменена онанизмом в соответствии с обязательной программе; у нас же, у французов, даже если да безвыгодный исключено на будущем органическое проседание некоторых элементов русского онанизма, из программой больше произвольной, на нашу отечественную содомию, во которую — от кровосмесительство — трансформируется наша стервозность, так углубление сие короче проходить на русле нашей традиционной блядовитости да целиком и полностью перманентно!..
Короче, они абсолютно заебали ми мозги. Так в чем дело? моя особа плюнул, сжег домашние рукописи дружно со мансардой равно антресолями да вследствие Верден попер ко Ла-Маншу. Я пел, думал да шел — ко Альбиону. Я шел равно думал: «почему аз многогрешный что ни говори невыгодный остался быть нате квартире у Луиджи Лонго?» пишущий эти строки шел равно пел: «королева Британии худо больна, день да ночи ее сочтены…» а во окрестностях Лондона…
— Позвольте, — прервал меня черноусый, — меня поражает ваш размах, нет, автор этих строк верю вам, по образу родному, меня поражает та легкость, вместе с каковой ваша милость преодолевали весь государственные границы…
Дрезна — 05-й километр
Д а зачем но туточки такого поразительного! И какие пока что границы?! Граница нужна на того, так чтобы малограмотный спутать нации. У нас, например, овчинка выделки стоит дозорный границ равным образом стоически знает, сколько грань буква — неграмотный туфта равным образом безграмотный эмблема, благодаря тому что зачем по части одну сторону мера слышно держи русском да хлеще пьют, а в соответствии с другую — не столь пьют равным образом по слухам получай нерусском…
А там? Какие вслед за тем могут взяться границы, если бы совершенно одинаково пьют равным образом якобы безвыгодный по-русски! Там, может быть, равно рады бы куда-нибудь внести пограничника, ну да несложно некуда поставить. Вот равным образом шляются после этого пограничники не принимая во внимание всякого дела, тоскуют равно просят прикурить… Так который в дальнейшем нате настоящий итог всецело свободно… Хочешь ты, например, придержаться на Эболи — пожалуйста, останавливайся на Эболи. Хочешь двигаться на Каноссу — шишка на ровном месте тебе отнюдь не мешает, поди во Каноссу. Хочешь переметнуться Рубикон — переходи.
Так аюшки? сносно удивительного… В двунадесять точно в области Гринвичу ваш покорный слуга уж был представлен директору Британского музея, дом у него какая-то звучная равным образом дурацкая, чаятельно сэр Комби Корм: «чего вас через нас хотите?» — спросил командир Британского музея. «Я хочу у вам ангажироваться. Вернее, с целью вас меня ангажировали, во аюшки? моя персона хочу…»
«Это во таких штанах с тем автор стал вам ангажировать?» — сказал принципал Британского музея. «Это на каких но таких штанах?» — переспросил ваш покорный слуга его со скрытой досадой. А он, по образу лже- безграмотный расслышал, стал передо мной получи и распишись четвереньки равно принялся понюхивать мои носки. Обнюхав, встал, поморщился, сплюнул, а затем спросил: «это на таких-то носках чтоб ваш покорный слуга вам ангажировал?» — «В каких но сие носках?! — заговорил я, сделано досады далеко не скрывая, — на каких а сие носках? Вот те носки, которые автор этих строк таскал нате родине, те подлинно пахли, да. Но мы хуй отъездом их сменил, ибо что-то во человеке безвыездно следует существовать прекрасно: равно душа, да мысли, и…
А симпатия безвыгодный захотел да слушать. Пошел на палату лордов да после сказал: «Лорды! Вот после этого у меня после дверью имеет смысл единовластно подонок. Он с снежной России, хотя по-видимому далеко не архи пьяный. Что ми вместе с ним делать, со сим горемыкой? Ангажировать сие чучело? Или никак не выделять этому пугалу никакого ангажемента?» А лорды рассмотрели меня во монокли равным образом говорят: «а твоя милость попробуй, Уильям! Попробуй, выставь его для того обозрения! Этот запыленный мудила впишется на кому токмо не лень интерьер!» Тут ответ взяла царица Британии. Она подняла руку равно крикнула:
— Контролеры! Контролеры!.. — загремело до всему вагону, загремело равным образом взорвалось: «Контролеры!»
Мой сказка оборвался во наинтереснейшем месте. Но никак не всего лишь история оборвался: равным образом пьяная полудрема черноусого, равным образом греза декабриста — постоянно было прервано получай полпути. Старый Митрич очнулся огулом на слезах, а новобрачный ослепил всех своей свистящей зевотой, переходящей на гордая усмешка равно дефекацию. Одна всего-навсего девица сложной судьбы, прикрыв беретом выбитые зубы, спала, равно как фата-моргана…
Собственно говоря, получи петушинской ветке контролеров ноль без палочки безвыгодный боится, в силу того что который всё-таки не принимая во внимание билета. Если тот или другой изменник спьяну равным образом купит билет, беспричинно ему, конечно, неудобно, когда-никогда идут контролеры: когда-никогда для нему подходят ради билетом, симпатия отнюдь не смотрит ни возьми кого — ни нате ревизора, ни возьми публику, наравне личиной хочет сорваться через землю. А инспектор рассматривает его кредитный билет где-то брезгливо, а сверху него самого глядит уничтожающе, на правах получай гадину. А публика, слушатели смотрит для «зайца» большими, красивыми глазами, во вкусе бы говоря: иллюминаторы опустил, мудозвон! Совесть заела, жидовская морда! — а во глазищи ревизору глядят вновь решительней: во наш брат какие — равно можешь ли твоя милость пригвоздить к позорному столбу нас? Подходи ко нам, Семеныч, наша сестра тебя безграмотный обидим…
До того, как бы Семеныч стал старшим ревизором, безвыездно выглядело иначе: на те существование безбилетников, на правах индусов, сгоняли во резервации равным образом лупили за головам Ефроном да Брокгаузом, а позднее штрафовали равным образом выплескивали с вагона. В те дни, смываясь ото контролера, они бежали через вагоны паническими стадами, увлекая от из себя пусть даже тех, который не без; билетом. Однажды, бери моих глазах, неуд маленьких мальчика, поддавшись всеобщей панике, побежали сообща со гуртом равным образом были до смерти раздавлены — беспричинно равно остались не стоять на проходе, на посиневших руках сдавливая близкие билеты…
Старший контролер Семеныч весь изменил; возлюбленный упразднил всякие штрафы равным образом резервации. Он делал проще: спирт брал не без; безбилетников согласно грамму ради километр. По всей России шоферня беретик от «грачей» вслед километр сообразно копейке, а Семеныч брал на один со половиной раза дешевле: соответственно грамму из-за километр. Если, например, твоя милость едешь с Чухлинки во Усад, интервал девяносто километров, — твоя милость наливаешь Семенычу девяносто грамм да опосля едешь сполна спокойно, развалясь получи лавочке, по образу негоциант…
Итак, перемена Семеныча укрепляло стройность ревизора из широкою массою, удешевляло эту связь, упрощало да гуманизировало… И во томик всеобщем трепете, тот или другой вызывает лай «контролеры!» — не имеется никакого страха. В этом трепете одно только предвосхищение..
Семеныч вошел на вагон, плотоядно улыбаясь. Он ранее на волоске держался получи и распишись ногах, возлюбленный доезжал естественным путем токмо накануне Орехово-Зуево, а на Орехово-Зуеве выскакивал равным образом шел во свою контору, набравшись предварительно блевотины…
— Это твоя милость опять, Митрич? Опять на Орехово? Кататься в карусели? С вам обеих сто восемьдесят. А сие ты, черноусый? Салтыковская — Орехово-Зуево? Семьдесят пара грамма. Разбудите эту рублевая равным образом спросите, как много от нее причитается. А ты, коверкот, пупок развяжется равно откуда? Серп равным образом Молот — Покров? Сто пять, будьте любезны. Все слабее становится «зайцев». Когда-то сие вызывало «гнев равно возмущение», а сегодня но вызывает «законную гордость».. А ты, Веня?..
И Семеныч лишь меня беспощадно обдал перегаром:
— А ты, Веня? Как всегда: столица — Петушки?..
05-й километр — Орехово-Зуево
Д а. Как всегда. И об эту пору ранее навечно: третий рим — Петушки…
— И твоя милость думаешь, Шшехерезада, что такое? твоя милость равно сверху сей разок через меня отвертишься?.. Да?..
Тут моя персона в долгу учинить маленькое отступленьице, равно непостоянно Семеныч пьет положенную ему штрафную дозу, моя персона скорее вас объясню, благодаря этому «Шехерезада» равно сколько итак «отвертишься».
Прошло еще три года, по образу моя особа в начальный раз столкнулся вместе с Семенычем. Тогда дьявол всего заступил получи дежурство. Он подошел ко ми да спросил: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». И нет-нет да и мы безграмотный понял, во нежели дело, симпатия объяснил мне, на нежели дело. И нет-нет да и мы сказал, что-то у меня не без; внешне ни грамма нет, возлюбленный ми сказал в это: «Так что-нибудь же? Бить тебе морду, если бы у тебя из внешне ни грамма нет?» Я ответил ему, ась? бабахать безграмотный потребно равно промямлил нечто изо области римского права. Он мороз по спине продирает заинтересовался равно попросил меня раструбить подробнее о во всем античном да римском. Я стал бубенить равным образом дошел уж вплоть до скандальной истории со Лукрецией да Тарквинием, же шелковица ему должно было выкатывать на Орехово-Зуеве, равно возлюбленный эдак равным образом никак не успел дослушать, что такое? как-никак сотворилось не без; Лукрецией: достиг своего лодырь Тарквиний alias далеко не достиг?..
А Семеныч, в обществе нами говоря, выдающийся экстрасекс да утопист, событие таблица привлекала его только лишь только лишь альковной своей стороной. И когда-никогда путем неделю во районе Фрязево снова-здорово нагрянули контролеры, Семеныч поуже неграмотный сказал мне: «Москва — Петушки? Сто двадцать пять». Нет, спирт кинулся ко ми вслед за продолжением: «ну как? Уебал спирт за всем тем эту Лукрецию?»
И ваш покорнейший слуга рассказал ему, что-то было дальше. Я ото римской истории перешел для христианской да дошел ранее накануне истории из Гипатией. Я ему говорил: «И вот, объединение наущению патриарха Кирилла, одержимые фанатизмом монахи Александрии сорвали одежды вместе с прекрасной Гипатии и…» хотя тутовник свой поезд, в качестве кого вкопанный, остановился на Орехове-Зуеве, равно Семеныч выскочил получи перрон, целиком заинтересованный…
И приблизительно продолжалось три года, каждую неделю. На абрис «Москва — Петушки» ваш покорнейший слуга был единственным безбилетником, который ни разу единаче безграмотный подносил Семенычу ни единого грамма да тем отнюдь не меньше оставался на живых да непобитых. Но всякая хроника имеет конец, равно сделка летопись — тоже…
В прошлую моя особа дошел предварительно Индиры Ганди, Моше Даяна да Дубчека. Дальше сего исходить было некуда…
И смотри — Семеныч выпил свою штрафную, крякнул равным образом посмотрел возьми меня, равно как анаконда равно пучок Шахриар:
— столица — Петушки? Сто двадцать пять.
— Семеныч! — отвечал моя персона около умоляюще. — Семеныч! Ты выпил теперь много?..
— Прилично, — отвечал ми Семеныч малограмотный без участия самодовольства. Он пьян был во дымину.
— А значит: убирать на тебе воображение? Значит: упереться на грядущее тебе по части силам? Значит: твоя милость можешь совместно со мной улететь с таблица темного прошлого на время золотой, каковой «ей-ей, грядет»?..
— Могу, Веня, могу! Сегодня мы весь могу!..
— От третьего рейха, четвертого позвонка, пятой республики равным образом семнадцатого съезда — можешь ли шагнуть, сообща со мной, на подлунный мир вожделенного во всех отношениях иудеям пятого царства, седьмого неба равно второго пришествия?..
— Могу! — рокотал Семеныч. — Говори, говори, Шехерезада!
— Так слушай! То достаточно день, «избраннейший всех дней». В оный будень истомившийся Симеон скажет, наконец: «ныне отпущаеши роба твоего, владыко…» И скажет полицейский Гавриил: «богородице дево, радуйся, благословенна твоя милость в ряду женами». И лекарь Фауст проговорит: «Вот — мгновение! Продлись да постой». И все, чье название вписано во книгу жизни, запоют: «Исайя, ликуй!» равно Диоген погасит родной фонарь. И достаточно благотворение равно красота, равно всё-таки довольно хорошо, равным образом безвыездно будут хорошие, равно вдобавок добра равным образом прелести ничто никак не будет, да сольются на поцелуе…
— Сольются во поцелуе?.. — заерзал Семеныч, поуже на нетерпении…
— Да! И сольются на поцелуе истязатель равно жертва; равным образом злоба, да помысел, равно синтезирование покинут сердца, да женщина…
— Женщина! — затрепетал Семеныч. — Что? Что женщина?!
— И девочка Востока сбросит от себя паранджу! Окончательно сбросит со себя паранджу угнетенная отроковица востока! И возляжет…
— Возляжет?! — туточки олигодон спирт цельный задергался.
— Да. И возляжет волк-волчище неподалёку со агнцем, равным образом ни одна слезоньки безвыгодный прольется, равно кавалеры выберут себя барышень, кому какая нравится и…
— О-о-о! — застонал Семеныч. — Скоро ли она? Скоро ли будет? — да вдруг, в духе гитана, заломил руки, а в дальнейшем суетливо, путаясь во одежде, стал фотографировать не без; себя равным образом мундир, равно форменные брюки, равным образом все, вплоть до самой нижней своей интимности…
Я, во вкусе ни был пьян, поглядел для него вместе с изумлением. А публика, трезвая публика, около повскакала не без; мест, равным образом на десятках глаза ее было написано громадное «ого!» она, сия публика, весь поняла далеко не так, во вкусе следует было б понять…
А нужно вас заметить, что-то уранизм изжит во нашей стране взять хоть равно окончательно, же малограмотный целиком. Вернее, целиком, а никак не полностью. А иными словами пусть даже так: до нитки равно полностью, да далеко не окончательно. У публики тем невыгодный менее почто безотлагательно получи и распишись уме? Водан гомосексуализм. Ну, покамест арабы держи уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а буде прогнать Моше Даяна не без; Голанских высот, а арабов вместе с иудеями примирить? — аюшки? в то время останется во головах людей? Водан лишь только очищенный гомосексуализм.
Допустим, смотрят они телевизор: чин дескать Голь равно Жорж Помпиду встречаются получи дипломатическом приеме. Естественно, и оный и другой они улыбаются да грабли кореш другу жмут. А литоринх публике: «Ого!? — говорит, — ай правда гендиректор дескать Голь!» или — или «Ого! Ай ага Жорж Помпиду!»
Вот таково они да держи нас смотрели теперь. У каждого на круглых глазах было написано сие « ого!»
— Семеныч! Семеныч! — ваш покорный слуга обхватил его да потащил для площадку вагона. — На нас а смотрят!.. Опомнись!.. Пойдем отсюда, Семеныч, пойдем!..
Он был безумно тяжел. Он был размягчен да зыбок. Я насилу-насилу дотащил его накануне тамбура да поставил у входных дверей…
— Веня! Скажи мне… Женщина востока… Если снимет не без; себя паранджу… На ней что-нибудь останется?.. Что-нибудь кушать у нее по-под паранджой?..
Я неграмотный успел ответить. Поезд, вроде вкопанный, остановился бери станции Орехово-Зуево, равно калитка бессознательно растворилась…
Орехово-Зуево
С таршего ревизора Семеныча, заинтригованного во тысячу основной раз, полуживого, расстегнутого — вынесло возьми дебаркадер да ударило головой об перила. Мгновения неудовлетворительно иначе говоря три спирт пока что постоял, колеблясь, во вкусе ладящийся тростник, а позже сделано рухнул подина сматываем удочки выходящей публике, равным образом по сию пору штрафы вслед безбилетный проход хлынули у него с чрева, растекаясь до перрону…
Все сие мы видел всё четко равно свидетельствую об этом миру. Но чисто общей сложности остального — ваш покорный слуга поуже отнюдь не видел, равно ни что касается нежели безграмотный могу свидетельствовать. Краешком сознания, самым-самым краешком, моя особа запомнил, равно как выходящая во Орехово несметное количество публики запуталась закачаешься ми равно вбирала меня, так чтобы израсходовать меня на себе, в духе паршивую слюну, — равным образом сплюнуть бери ореховский перрон. Но харкотина весь далеко не получался, благодаря этому ась? входящая во уймища толпа затыкала пасть выходящей. Я мотался, в духе на постном масле на проруби.
И буде после этого царь небесный меня спросит: «Неужели, Веня, твоя милость значительнее безграмотный помнишь ничего? Неужели твоя милость за единый вздох погрузился на оный сон, от которого начались твои бедствия?..» — пишущий эти строки скажу ему: «Нет, господь, безграмотный сразу…» краешком сознания, всегда тем но самым краешком, мы до этого времени запомнил, сколько сумел, наконец, переломить со стихиями равно выходить на пустые пространства вагона да перевернуться бери чью-то лавочку, первую с дверей…
А когда-никогда мы опрокинулся, господь, моя персона вмиг отдался мощному потоку грез да ленивой дремоты. — О врешь! Я лгу опять! Я снова-здорово лгу на пороге на лицо твоим, господь! Это лгу безграмотный я, сие лжет моя ослабевшая память! — моя персона отнюдь не враз отдался потоку, моя особа нащупал на кармане непочатую бутылку кубанской да глотнул с нее присест пятеро не ведь — не то шесть, а медянка потом, сложа весла, отдался мощному потоку грез равно ленивой дремоты…
«Все ваши выдумки об веке златом, — твердил я, — совершенно буки равно уныние. Но я-то, двунадесять недель тому назад, видел его прообраз, равным образом при помощи тридцать минут сверкнет ми во глазищи его отзвук — на тринадцатый раз. Там птичье искусство безграмотный молкнет ни ночью, ни днем, дальше ни зимой, ни в летнее время отнюдь не отцветает жасмин, — а который вслед за тем на жасмине? Кто там, ряженый на багрянец равным образом витый виссон, смежил ресницы равно обоняет лилии?..»
И моя особа улыбаюсь, на правах идиот, да раздвигаю кусты жасмина…
Орехово-Зуево — Крутое
а изо кустов жасмина стало щемотный Тихонов равно щурится, ото меня равно с солнца.
— Что на этом месте делаешь, Тихонов?
— Я отрабатываю тезисы. Все исстари выполнено для выступлению, за вычетом тезисов. А вона пока что равно тезисы готовы…
— Значит, твоя милость считаешь, зачем переделка назрела?
— А который ее знает! Я, в качестве кого малость выпью, ми кажется, в чем дело? назрела; а на правах лихорадка проходит — нет, думаю, до этих пор далеко не назрела, спозаранок снова обещать из-за оружие…
— А твоя милость выпей можжевеловой, Вадя…
Тихонов выпил можжевеловой, крякнул равным образом загрустил.
— Ну как? Назрела ситуация?
— Погоди, без дальних слов назреет…
— Когда а выступать? Завтра?
— А который его знает! Я, что выпью немножко, ми кажется, зачем так например пока выступай, что-нибудь равным образом вчерашний день было малограмотный раным-ранешенько выступать. А как бы начинает просунуться — нет, думаю, да быль было рано, равным образом послезавтра до этого времени никак не поздно.
— А твоя милость выпей еще, Вадимчик, выпей до сей времени можжевеловой…
Вадимчик выпил равным образом вновь загрустил.
— Ну как? Ты считаешь: пора?..
— Пора… — малограмотный забывай пароль. И во всех отношениях скажи, чтоб малограмотный забывали: грядущее утром, среди деревней Тартино равно деревней Елисейково, у скотного двора, на девять точно по мнению Гринвичу…
— До свидания, товарищ. Постарайся забыться сном на эту ночь…
— Постараюсь уснуть, прежде свидания, товарищ…
Тут мы махом долженствует оговориться, прежде собой совести только человечества моя персона повинен сказать: мы не без; самого основания был противником этой авантюры, бесплодной, как бы сикомор (прекрасно сказано: «Бесплодной, равно как смоковница»). Я со самого основные принципы говорил, аюшки? мятеж достигает чего-нибудь нужного, даже если совершается на сердцах, а неграмотный сверху стогнах. Но контия крат начали безо меня — ваш покорный слуга отнюдь не был способным фигурировать на стороне с тех, кто именно начал. Я был в силах бы, умереть и неграмотный встать всяком случае устранить излишнее желчь сердец да расслабить кровопролитие…
В девятом часу в соответствии с Гринвичу, во траве у скотного двора, пишущий сии строки сидели да ждали. Каждому, кто такой подходил, наш брат говорили: «Садись, товарищ, не без; нами — на ногах правды нет», равно и оный и другой оставался стоять, бряцая оружием да повторяя условную фразу с Антонио Сальери: «Но правды вышел равным образом выше». Шаловлив был настоящий пропуск равным образом двусмыслен, а нам было далеко не впредь до этого: приближалось девять без опоздания соответственно Гринвичу…
С аюшки? всегда началось? Все началось из того, что такое? Тихонов прибил для воротам елисейковского сельсовета домашние четырнадцать тезисов. Вернее, неграмотный прибил их ко воротам, а написал бери заборе мелом, да сие живей были слова, а безвыгодный тезисы, четкие, лапидарные слова, а никак не тезисы, равно было их только два, а далеко не четырнадцать, — но, что бы в таком случае ни было, не без; сего до сей времени началось.
Двумя колоннами, со штандартами на руках, автор вышли — одна пилястра возьми Елисейково, другая — для Тартино. И шли без помех вплоть по заката: убитых неграмотный было ни со одной стороны, раненых равным образом невыгодный было, пленных был всего лишь нераздельно — прежний президент ларионовского сельсовета, получи и распишись склоне парение разжалованный вслед пьянку да врожденное слабоумие. Елисейково было повержено, Черкасово валялось у нас во ногах, Неугодово равно Пекша молили что до пощаде. Все жизненные центры петушинского уезда — через магазина на Поломах, давно андреевского склада магазин — всегда заняты были силами восставших…
А за захода солнца весь Черкасово была провозглашена столицей, тама но был доставлен пленный, равно с годами но сымпровизировали собрание победителей. Все выступавшие были во обрывок пьяны, однако мололи одно да в таком случае же: Максимильян Робеспьер, Оливер Кромвель, Соня Перовская, Веруля Засулич, карательные отряды с Петушков, брань со Норвегией, да ещё раз Соня Перовская да Веруня Засулич…
С места кричали: «А идеже сие такая — Норвегия?» «А который ее знает, где! — отвечали не без; другого места. — у граница получи куличках, у бороды в клине!» «Да идеже бы симпатия ни была, — унимал моя особа шум, — лишенный чего интервенции нам отнюдь не обойтись. Чтобы поднять с пепла хозяйство, разрушенное войной, требуется сперва его разрушить, а для того сего нужна гражданская сиречь как например какая-нибудь война, нужно во вкусе партминимум двунадесять фронтов».. «Белополяки нужны!» — кричал закосевший Тихонов. «о, идиот! — прерывал его я, — бессменно твоя милость ляпнешь! Ты лоснистый теоретик, Вадим, твои тезисы да мы из тобой прибили ко нашим сердцам, — однако наравне доходит давно дела, твоя милость дерьмо говном! Ну на фигища тебе, дураку, белополяки?».. «Да вы автор этих строк спорю! — сдавался Тихонов. — Как примерно они ми в большинстве случаев нужны, нежели вам! страна фьордов таково Норвегия…»
Впопыхах равным образом во азарте по сию пору а именно забыли, который та поуже двадцать парение состоит на НАТО, равным образом Владик Ц-ский уж бежал сверху ларионовский почтамт вместе с пачкой открыток равным образом писем. Одно цедулка было адресовано королю Норвегии Улафу, вместе с объявлением войны равно уведомлением что до вручении. Другое письмецо — правильнее аж безграмотный письмо, а очищенный лист, заклеенный во конверте, — было отправлено генералу Франко: пусть себя на здоровье симпатия увидит на этом грозящий перст, бабушка шпала, пусть себе побелеет, на правах оный лист, одряхлевший разъебай-каудильо!.. От показ Британской империи Гарольда Вильсона наша сестра потребовали вовсе немногого: убери, премьер, свою дурацкую канонерку изо залива Акаба, а в будущем поступай объединение произволению… И наконец, на четвертом месте цидулька — Владиславу Гомулке, автор сих строк писали ему: ты, Слава Гомулка, имеешь полное равно неотъемлемое юриспруденция сверху ляшский коридор, а смотри Юзеф Циранкевич неграмотный имеет в полонез переход никакого права…
И послали четверик открытки: Абба Эбану, Моше Даяну, генералу Сухарто да Александру Дубчеку. Все четверик открытки были беда красивые, из виньеточками равным образом желудями. Пусть, мол, порадуются ребята, может они нас, губошлепы, признают вслед сие субъектами международного права…
Никто на эту найт никак не спал. Всех захватил энтузиазм, по сию пору глядели на небо, ждали норвежских бомб, открытия магазинов да интервенции, равно воображали себе, наравне довольно радоваться владеющий славой Гомулка равно наравне склифосовский издирать сверху себя растительность Юзеф Циранкович…
Не спал да пленный, был налицо предсельсовета Натолий Иваныч, некто выл изо своего сарая, во вкусе скучающий пес:
— Ребята!.. Значит, грядущее на ране ни одна душа ми равно пьяный отнюдь не поднесет?..
— Эва, аюшки? захотел! Скажи взять хоть спасибо, что такое? будем содержать тебя на соответствии из женевской конвенцией!..
— А что сие такое?..
— Узнаешь, зачем сие такое! То есть, лапти покамест будешь таскать, Иваныч, а стрела-змея бери блядка безграмотный потянет!..
Крутое — Воиново
А из утра, единаче предварительно открытия магазинов, состоялся пленум. Он был расширенным да октябрьским. Но потому что постоянно хорошо наших пленума были октябрьскими равно расширенными, в таком случае мы, чтоб их малограмотный перепутать, решили занумеровать их: 0-ый пленум, 0-й пленум, 0-й встреча да 0-й пленум…
Весь главный съезд был посвящен избранию президента, в таком случае убирать избранию меня во президенты. Это отняло у нас полторы-две минуты, невыгодный больше. А постоянно оставшееся пора поглощено было прениями получи тему во всей полноте умозрительную. Кто прежде откроет магазин, тетя Марианна во Андреевском сиречь тетя Александр во Поломах?
А я, сидя во своем президиуме, слушал сии спор равным образом мыслил так: дебаты совсем необходимы, однако значительно необходимее декреты. Например, подобный декрет: предписать тетю Шуру во Поломах разверзать спецмагазин на полдюжины утра. Кажется, почему бы проще? — нам, облеченным властью, брать равно понудить тетю Шуру раскрывать нестандартный пассаж во цифра утра, а малограмотный на девять тридцать. Как сие до тех пор безграмотный пришло ми во голову!..
Или, например, постановление относительно земле: уполномочить народу всю землю уезда со всеми угодьями да со всякой движимостью, со всеми спиртными напитками равно без участия всякого выкупа? Или так: переместить стрелку часов получи и распишись двушник часа будущий иначе бери один вместе с половиной назад, совершенно равно, только бы передвинуть. Потом: дисфемизм «черт» требуется приневолить заново черкать вследствие «о», а какую-нибудь букву не вдаваясь в подробности упразднить, только лишь должно подумать, какую. И, наконец, понудить тетю Машу во Андреевском отмыкать стек на число тридцать, а невыгодный во девять…
Мысли роились — беспричинно роились, который пишущий эти строки затосковал, отозвал на кулуары Тихонова, пишущий сии строки из ним выпили тминной, равным образом моя персона сказал:
— Слушай-ка, канцлер!
— Ну, чего?..
— Да ничего. Говенный твоя милость канцлер, чисто чего.
— Найди другого, — обиделся Тихонов.
— Не об этом речь, Вадя. А слово вона что касается чем: ежели твоя милость благообразный канцлер, садись да пиши декреты. Выпей вновь немножко, садись равно пиши. Я слышал, твоя милость все невыгодный удержался, ущипнул следовать ляжку Анатоль Иваныча? Ты зачем а это? — открываешь террор?
— Да так… Немножко…
— И каковой устрашение открываешь? Белый?
— Белый.
— Зря твоя милость это, Вадя. Впрочем, ладно, теперь безвыгодный прежде этого. Надо предварительно решение написать, уж на что один, так например самый некоторый гнусный… Бумага, чернила есть? Садись, пиши. А далее выпьем — да декларацию прав. А ужак только лишь позднее — террор. А олигодон впоследствии выпьем — равно учиться, учиться, учиться…
Тихонов написал пара слова, выпил да вздохнул.
— Да-а-а… Сплоховал моя особа не без; сим террором… Ну, несомненно тем невыгодный менее на нашем деле безграмотный сбиться ни перед каким видом нельзя, ибо ась? неслыханно в новинку безвыездно наше дело, равным образом прецедентов возможно который никак не было… Были, правда, прецеденты, но…
— Ну, ужели сие прецеденты! Это так! Чепуха! Полет шмеля это, забавы взрослых шалунов, а никакие далеко не прецеденты!.. Летоисчисление — что думаешь? — сменим либо — либо оставим на правах есть?
— Да кризис миновал оставим. Как говорится, никак не поезжай дерьмо, круглым счетом оно равным образом вонять безвыгодный будет…
— Верно говоришь. Ты у меня лучистый теоретик, Вадя, а сие хорошо. Закрывать, сколько ли, пленум. Тетя Александр во Поломах сейчас лабаз открыла. У нее, говорят, кушать российская.
— Закрывай, конечно. Завтра со утра безвыездно в одинаковой степени хорош следующий пленум. Пойдем на Поломы.
У тети Шуры на Поломах равным образом на самом деле оказалась российская. В крыша вместе с этим, а в свою очередь на ожидании карательных набегов изо райцентра, кончено было пока вывод да дело перепереть столицу изо Черкасова во Поломы, ведь глотать получи и распишись дюжина верст внутрь республики.
И тама держи другое утро открылся 0-й пленум, круглый приобщенный моей отставке не без; поста президента.
— Я встаю от президентского кресла, — сказал мы во своем выступлении, — ваш покорный слуга плюю на президентское кресло. Я считаю, аюшки? абвахта президента надо овладеть человек, у которого харю не без; похмелья на три дня малограмотный уделаешь. А вы такие лакомиться промеж нас? — «нет таких» — единодушно отвечали делегаты. — мою, например, харю — что ли воспрещается учудить на три дня да из похмелья?
Секунду-две до сей времени смотрели ми на моська оценивающе, а в дальнейшем отвечали хором: «Можно».
— Ну таково вот, — продолжал я. — обойдемся без участия президента. Лучше сделаем вишь как: постоянно пойдем во луга кухарить пунш, а Борю закроем получи и распишись замок. Поскольку сие лицо высоких моральных качеств, пускай возлюбленный туточки сидит равно формирует кабинет…
Мою говор прервали овации, равным образом собрание прикрылся; окружные луга озарились синим огнем. Водан всего-навсего моя особа отнюдь не разделял всеобщего оживления равным образом веры во успех, автор ходил меж огней из одною тревожною мыслью: с каких щей сие на мире перевелся по нас ни малейшего дела? Почему такое ни гласа ни воздыхания на мире? Уезд охвачен пламенем, да подлунный мир молчит оттого, что-то затаил дыхание, — допустим. Но благодаря этому десятая спица неграмотный подает нам цыпки ни вместе с востока, ни со запада? Куда смотрит государь Улаф? Почему нас никак не давят из юга регулярные части?..
Я тихомолком отвел во сторону канцлера, с него пахнуло пуншем:
— Тебе нравится, Вадя, наша революция?
— Да, — отвечал Вадя, — симпатия лихорадочна, а симпатия прекрасна.
— Так… А относительно Норвегии, Вадя, — касательно Норвегии ничто неграмотный слышно?
— Пока ничего… А зачем тебе Норвегия?
— Как так очищать аюшки? Норвегия?!.. В состоянии войны да мы не без; тобой не без; ней иначе отнюдь не на состоянии? Очень дико безвыездно получается. Мы вместе с ней воюем, а возлюбленная со нами отнюдь не хочет… Если завтрашний день нас никак не начнут бомбить, автор этих строк вновь сажусь на президентское седалище — да тут-то увидишь, что-нибудь будет!..
— Садись, — ответил Вадя, — кто такой тебе мешает, Ерофейчик?.. Если хочешь — садись…
Воиново — Усад
Н да одной бомбы в нас безвыгодный упало да наутро. И тогда, открывая 0-й пленум, моя персона сказал:
— Сенаторы! Никто во мире, аз многогрешный вижу, безграмотный хочет из нами вызывать беспокойство ни дружбы, ни ссоры. Все отвернулись через нас равно затаили дыхание. А затем что каратели с Петушков подойдут семо будущие времена для вечеру, а российская у тети Шуры кончится завтрашний день утром, — мы беру на домашние пакши всю полноту власти; так есть, кто такой праздношатающийся равным образом никак не понимает, тому ваш покорнейший слуга объясню: автор этих строк ввожу комендантский час. Мало того — власти президента ваш покорнейший слуга объявляю чрезвычайными, да между делом становлюсь президентом. То убирать личностью, стоящей по-над законом равно пророками…
Никто неграмотный возразил. Вотан лишь актер Боря. При слове «пророки» вздрогнул, адски сверху меня посмотрел, равным образом до этого времени его верхние части яростно задрожали с мщения…
Через двойка часа симпатия испустил направление получай руках у министра обороны. Он умер ото тоски равным образом чрезмерной склонности для обобщениям. Других причин слыхать бы невыгодный было, а анатомировать автор сих строк его отнюдь не вскрывали, отчего ась? анатомировать было противно. А ко вечеру того а дня до этого времени телетайпы решетка приняли сообщение: «Смерть наступила из-за естественных причин». Чья смерть, сказано малограмотный было, хотя шар земной догадывался.
0-й саммит был траурным.
Я выступил равно сказал: «Делегаты! Если у меня когда-нибудь будут дети, ваш покорный слуга повешу им держи стенку двойник прокуратора Иудеи Понтия Пилата, с целью ребятня росли чистоплотными. Прокуратор Понтий Пилат нужно да умывает пакши — гляди кой сие хорош портрет. Точно что-то около но равно я: встаю равным образом умываю руки. Я присоединился для вас прямо из перепою да вперекор всякой очевидности. Я вы говорил, почто приходится изменять сердце, аюшки? необходимо хвалить души перед усвоения вечных нравственных категорий, — а совершенно остальное, что-нибудь ваша милость тутовник затеяли, постоянно сие мишура равным образом нега духа, бесполезнеж равно мудянка…
И держи что-нибудь нам рассчитывать, представьте сами! В полный торжище нас пустое место малограмотный пустит. Корабли седьмого американского флота семо невыгодный пройдут, ага равно нетрудно невыгодный захотят…»
Тут поуже заорали из мест:
— А твоя милость далеко не отчаивайся, Веня! Не пукай! Нам дадут бомбардировщики! Б-52 нам дадут!
— Как же, дадут вы Б-52! Держите карман! Прямо забавно вам слушать, сенаторы!
— Фантомы дадут!
— Ха-ха! Кто сие сказал «фантомы»? Еще одно вокабула об фантомах, да мы лопну с смеха…
Тут Тихонов со своего места сказал:
— Фантомов нам, может быть, равным образом малограмотный дадут, — да медянка девальвацию франка безошибочно дадут…
— Дурак ты, Тихонов, на правах моя персона погляжу! Я никак не спорю, твоя милость драгоценный теоретик, да уже ежели ляпнешь!.. Да равным образом далеко не во этом дело. Почему огулом петушинский сфера охвачен пламенем, да никто, сам черт сего неграмотный замечает, аж на петушинском районе? Короче, пишущий эти строки пожимаю плечами равным образом ухожу со поста президента. Я, во вкусе Понтий Пилат: умываю обрезки равно допиваю предварительно вами огулом свой объедки российской. Да. Я топчу ногами приманка мандат — да ухожу с вас. В Петушки.
Можете себя вообразить, какая пурга поднялась посредь делегатов, особенно когда-когда моя персона стал дохлебывать остаток!..
А в отдельных случаях ваш покорнейший слуга стал уходить, когда-никогда ушел — какие пустозвонство полетели ми вслед! Тоже можете себя вообразить, автор сих слов служить источником вас далеко не буду…
В моем душа никак не было раскаяния. Я шел при помощи луговины равно пажити, вследствие маквис шиповника равным образом коровьи стада, ми на равнина кланялись пища равным образом улыбались васильки. Но, моя особа повторяю, во машина далеко не было раскаяния… Закатилось солнце, а моя особа по сию пору шел.
«Царица небесная, что вдали впредь до Петушков!» — сказал автор этих строк лично себе. «Иду, иду, а Петушков всё-таки отсутствует равно нет. Уж равно малопонятно во всех направлениях — идеже а Петушки?»
«Где а Петушки?» — спросил я, подойдя для чьей-то освещенной веранде. Откуда симпатия взялась, буква веранда? Может, сие отнюдь невыгодный веранда, а терраса, надстройка alias флигель? Я как-никак во этом ни аза никак не понимаю, равным образом бессменно путаю.
Я постучался равно спросил: «Где а Петушки? Далеко покамест предварительно Петушков?» а ми во отзыв — все, кто такой были бери веранде — безвыездно расхохотались, да околесица малограмотный сказали. Я обиделся равно вновь постучал — гогот сверху веранде возобновилось. Странно! Мало того — кто-либо ржал у меня вслед за спиной.
Я оглянулся — пассажиры поезда «Москва — Петушки» сидели по мнению своим местам равным образом подло улыбались. Вот как? Значит, ваш покорный слуга совершенно до этот поры еду?..
«Ничего, Ерофеев, ничего. Пусть смеются, далеко не обращай внимания. Как сказал Саади, адью прям да прост, во вкусе кипарис, да будь, в качестве кого пальма, щедр. Не понимаю, вдобавок шелковица пальма, неужли верно ладно, целое в одинаковой мере будь, наравне пальма. У тебя кубанская во кармане осталась? Осталась. Ну вот, попытайся нате площадку равно выпей. Выпей, в надежде никак не этак тошнило».
Я вышел для площадку, скупой со всех сторон кольцом дурацких ухмылок. Тревога поднималась из самого днища моей души, равным образом невмоготу было понять, сколько сие следовать тревога, да чей она, равным образом с чего симпатия в такой мере невнятна…
— Мы подъезжаем для Усаду, да? — люди толпился у дверей на ожидании выхода, равным образом ко ним-то пишущий эти строки равно обращал особый вопрос: — я подъезжаем для Усаду?
— Ты, нежели спьяну задавать глупые вопросы, отпустило бы на родине сидел, — ответил какой-то старичок, — в домашних условиях бы выгодно отличается сидел да уроки готовил. Наверно, вновь уроки для завтрему безвыгодный приготовил, матерь сквернословить будет.
А далее добавил:
— От горшка неудовлетворительно вершка, а еще резонерствовать научился!..
Он что, очумел сей дед? Какая мама? Какие уроки?.. От какого горшка?.. Да нет, наверно, невыгодный второгодок очумел, а автор этих строк сам по себе очумел. Потому сколько вона да непохожий старичок, из белым-белым лицом, стал рядом меня, внизу в высоту посмотрел ми на штифты да сказал:
— Да да вообще: несравнимо тебе ехать? Невеститься тебе сейчас поздно, нате сен-женевьева-де-буа рано. Куда тебе ехать, милая странница?..
«Милая странница!!!?»
Я вздрогнул да отошел во новый закрытие тамбура. Что-то неладное на мире. Какая-то гнилье вот во всем королевстве равным образом у всех разум набекрень. Я нате произвольный приключение тихонько только себя ощупал: какая но аз многогрешный в дальнейшем сего «милая странница»? С ась? возлюбленный сие взял? Да да ко чему? Можно, конечно, пошутить, же тогда невыгодный вплоть до таковой степени нелепо!
Я на своем уме, а они однако неграмотный на своем — другими словами наоборот: они всегда на своем, а автор этих строк единолично невыгодный во своем? Тревога со дна души совершенно поднималась да поднималась. И при случае подъехали для остановке равно янус растворилась, ваш покорный слуга неграмотный удержался равным образом спросил уже раз, у одного с выходящих, спросил:
— Это Усад, да?
А симпатия (совсем неожиданно) вытянулся передо мной на струнку равным образом рявкнул: «Никак нет!» а позже — а далее пожал ми руку, наклонился равно получай уши сказал: «Я вашей доброты отроду невыгодный забуду, собрат старший лейтенант!»..
И вышел с поезда, смахнув слезу рукавом.
Усад — 005-й километр
Я остался получи площадке, на полном одиночестве да полном недоумении. Это было инда безвыгодный положительно недоумение, сие была до этого времени та но тревога, переходящая на горечь. В конце концов, бес не без; ним, допустим «милая странница», нехай «старший лейтенант», — да с каких щей из-за окном темно, скажите мне, пожалуйста? Почему после окном чернота, коли электричка вышел поутру да прошел наравне сто километров?.. Почему?..
Я припал головой для окошку — о, какая чернота! И аюшки? с годами во этой черноте — осадки другими словами снег? Или прямо мы чрез хныканье гляжу на эту тьму? Боже.
— А! Это ты! — неизвестный сказал у меня вслед задом таким приятным голосом, таким злорадным, что такое? аз многогрешный аж повертываться неграмотный стал. Я вмиг понял, который есть смысл у меня следовать спиной. «Искушать без дальних разговоров начнет, тупая морда! Нашел но так-таки сезон искушать!»
— Так сие ты, Ерофеев? — спросил сатана.
— Конечно, я. Кто а еще?
— Тяжело тебе, Ерофеев?
— Конечно, тяжело. Только тебя сие невыгодный касается. Проходи себя дальше, безграмотный бери такого напал.
Я безвыездно беспричинно равным образом говорил: уткнувшись лбом на окошечко тамбура равно безграмотный поворачиваясь.
— А однова тяжело, — продолжал сатана, — смири частный порыв. Смири особый божественный полет — лучше будет.
— Ни вслед за почто отнюдь не смирю.
— Ну да дурак.
— От дурака слышу.
— Ну ладно, ладно… Уж равно пустозвонство никак не скажи!.. Ты отличается как небо с земли во чего, возьми — равным образом получи поворачивайся изо электрички выпрыгни. Вдруг ну да никак не разобьешься…
Я попервоначалу подумал, далее ответил:
— Не-е, отнюдь не буду прыгать, страшно. Обязательно разобьюсь…
И нечистый ушел посрамленный.
А автор — аюшки? но ми оставалось? — ваш покорнейший слуга нашел изо горлышка цифра глотков да опять припал для окошку. Чернота по сию пору плыла после окном, да безвыездно тревожила. И будила черную мысль. Я стискивал голову, с тем наострить эту мысль, только симпатия совершенно не делать что-л. безграмотный оттачивалась, а растекалась, как бы эль за столу. «Не нравится ми каста табун вслед за окном, жуть неграмотный нравится».
Но полдюжины глотков кубанской сделано подходили ко сердцу, тихонько, по части одному, подходили для сердцу, равно внутренность вступило на синъицюань из рассудком…
«Да нежели а возлюбленная тебе безграмотный нравится, каста тьма? Тьма лакомиться тьма, да вместе с сим ничто безграмотный поделаешь. Тьма сменяется светом, а аристократия сменяется тьмой — так мое мнение. Да когда симпатия тебе равно невыгодный нравится — возлюбленная через сего состоять тьмой далеко не перестанет. Значит, остается единственный выход: приобрести эту тьму. С извечными законами бытия нам, дуракам, безграмотный совладать. Зажав левую ноздрю, автор сих строк можем сморкнуться исключительно правой ноздрей. Ведь правильно? Ну, этак равно нет смысла испытывать нужду света ради окном, даже если вслед окном тьма…»
«Так-то оно так… Но все же автор выехал утром… В восемь шестнадцать, от Курского вокзала…»
«Да немного ли что-то утром!.. Теперь, известность богу, осень, житье-бытье короткие: безграмотный успеешь очухаться — бах! Опять темно… А так-таки по Петушков наездничать о-о-о-о наравне долго! От Москвы впредь до Петушков о-о-о-о в качестве кого бесконечно ехать!..»
«Да что ?о-о-о-о?»! Чего твоя милость безвыездно «о-о-о-о» верно «о-о-о-о»! От Москвы до самого Петушков мчаться ровным счетом двоечка часа пятнадцать минут. В прошлую пятницу, например…»
«Ну, аюшки? тебе прошлая пятница?! Мало ли сколько было во прошлую пятницу! В прошлую пятницу равно поезд-то шел едва сверх остановок. И общий до тех пор поезда быстрее ходили… А теперь, нечистый знает, овчинка выделки стоит — а на хрен стоит? Уж лично хоть головой об стену временем делается: зачем возлюбленный весь есть расчет равным образом стоит? И таково у каждого столба. Кроме Есино…»
Я взглянул следовать пространство да ещё нахмурился.
«Да-а… Странно все-таки… Выехали на восемь утра… И всё-таки до этих пор едем…»
Тут контия душа взорвалось: «А другие-то? Другие-то что: не идет в сравнение тебя? Другие — все же как и едут да неграмотный спрашивают, вследствие чего беспричинно целую вечность равным образом с чего приближенно темно. Тихонько едут да во окошечко смотрят… Почему твоя милость принуждён мчаться быстрее, нежели они? Смешно тебя слушать, веня, комически да противно… Какой торопыга! Если твоя милость выпил, Веня, — в такой мере всех благ поскромнее, малограмотный думай, в чем дело? твоя милость умней равным образом не чета других!..»
Вот сие меня еще решительно утешило. Я ушел со площадки снова-здорово во страх сколько равным образом сел получи лавочку, стараясь безграмотный вперять во окошко. Вся аудиотория на вагоне, индивидуальность высшая оценка иначе говоря шесть, дремали ниц головой, как бы грудные младенцы… Я крохотку было как и безвыгодный задремал…
И сразу — подскочил получи и распишись месте: «Боже милостивый! Но тогда во 01 утра симпатия должна меня ждать! В 01 утра возлюбленная ранее короче меня прожидать — а для дворе весь до данный поры темно… Значит, ми ее придется ожидать предварительно рассвета. Я тем невыгодный менее невыгодный знаю, идеже симпатия живет. Я попадал для ней дюжина раз, равно безвыездно какими-то задворками, равным образом блуждающий вдребодан… Как обидно, в чем дело? автор этих строк бери тринадцатый раз в год по обещанию еду ко ней целиком трезвый. Из-за сего ми придется до второго пришествия рано или поздно же, наконец, рассветет! Когда но взойдет сигнал моей тринадцатой пятницы!
Впрочем, стоп! Ведь когда-когда автор уезжал изо Москвы, рассвет моей пятницы сейчас взошла. Значит — сейчас днесь пятница! Почему но приближенно темным-темно следовать окном?..»
«Опять! Опять твоя милость со своей темнотой! Далась тебе каста темнота!»
«Но однако во прошлую пятницу…»
«Опять со своей прошлой пятницей! Я вижу, Веня, твоя милость всё на прошлом. Я вижу, твоя милость положительно далеко не хочешь вникать в рассуждении будущем!..»
«Нет, нет, послушай… В прошлую пятницу, ровным счетом во 01 утра, возлюбленная стояла для перроне, со асимметричный с затылка накануне попы… И было аспидски светло, автор ладно помню, равно косу ладно помню…»
«Да что-то ?коса?»! Ты пойми, дурак, ваш покорный слуга тебе повторяю: воскресенье убывает, благодаря этому ась? осень. В прошлую пятницу во 01 утра, ваш покорный слуга отнюдь не спорю, было светло. А на эту пятницу, во 01 утра, может ранее присутствовать окончательно темно, возьми хоть зенки коли. Ты знаешь, вроде в ту же минуту число убывает? Знаешь? Я вижу, твоя милость ни аза безвыгодный знаешь, только лишь хвалишься, в чем дело? всё-таки знаешь!.. Тоже мне, сказал «коса»! Да коса-то, может, равно прибывает: она, может, не без; прошлой пятницы сделано вверху попы… А осенний день-деньской наизворот — спирт уж вместе с гулькин хуй!
Какой а твоя милость все же бестолковый, Веня!»
Я никак не адски очень ударил себя в области щеке, выпил покамест три гортань — равно прослезился. Со дна души на смену неприятности поднималась любовь. Я решительно раскис: «ты обещал ей багрец да лилии, а везешь ей триста грамм конфет ?василек?». И вишь — посредством двадцать минут твоя милость будешь во Петушках равно для залитом солнцем перроне смутишься да подашь ей оный «василек». А до сей времени кругом станут говорить: тринадцатый разок сподряд автор видим единодержавно непрерывный «василек». Но да мы вместе с тобой ни разу никак не видели ни лилий, ни пурпура. А симпатия рассмеется равным образом скажет: «……».
Тут ваш покорнейший слуга около отнюдь задремал. Я уронил голову себя получи и распишись плечо равно вплоть до Петушков отнюдь не хотел ее поднимать. Я по новой отдался потоку…
005-й километр — Покров
Н относительно ми помешали погрузиться потоку. Чуть исключительно автор забылся, кто-нибудь ударил меня хвостом по мнению спине. Я вздрогнул да обернулся: передо мной был черт-те где помимо ног, без участия хвоста равным образом не принимая во внимание головы.
— Ты кто? — спросил моя особа его во изумлении.
— Угадай, кто! — да спирт рассмеялся, по-людоедски рассмеялся…
— Вот еще! Буду ваш покорный слуга угадывать!..
Я оскорбленно отвернулся с него, дабы вновь забыться. Но после этого меня черт знает кто не без; разгона трахнул головой по части спине. Я сызнова обернулся: передо мной был до сей времени оный но неизвестный минуя ног, без участия хвоста равно минус головы.
— Ты на фигища меня бьешь? — спросил ваш покорнейший слуга его.
— А твоя милость угадай, зачем!.. — ответил тот, до сей времени вместе с тем а людоедским смехом.
На текущий крат моя особа за всем тем решил угадать. «А то, если бы с него отвернешься, он, аюшки? доброго, треснет тебя по части спине своими ногами…»
Я опустил иллюминаторы да задумался. Он ждал, нонче автор додумаюсь, да во ожидании понизив голос поводил кулачищем у самых моих ноздрей. Как мнимый возлюбленный мне, дураку, нюни вытирал…
Первым заговорил все же он:
— Ты едешь на Петушки? В город, идеже ни зимой, ни в летнее время далеко не отцветает равно этак далее?.. Где…
— Да. Где ни зимой, ни в летнее время отнюдь не отцветает равно приближенно далее.
— Где твоя подонок валяется во жасмине равно виссоне равно птички порхают по-над ней равным образом лобзают ее, куда как им вздумается?
— Да. Куда им вздумается.
Он сызнова рассмеялся да ударил меня во поддых.
— Так приколись! же. Перед тобою — сфинкс. И некто во настоящий столица тебя безграмотный пустит.
— Почему но сие дьявол малограмотный пустит? Почему но сие твоя милость никак не пустишь? Там, во Петушках — чего? Моровая язва? Там кто-нибудь обратал собственную дочь? И ты…
— Там хуже, нежели доченька равно язва. Мне не чета знать, почто там. Но моя персона сказал тебе — безграмотный пущу, как видим — безвыгодный пущу. Вернее, пущу быть одном условии: твоя милость разгадаешь ми пятеро моих загадок.
«Для что такое? ему, подлюке, загадки?» — подумал ваш покорный слуга для себя. А во всеуслышание сказал:
— Ну, что-то около неграмотный томи, ну-кась приманка загадки. Убери частный кулачище, на подвздох безвыгодный бей, а нуте загадки.
«Для зачем ему, разъебаю, загадки?» — подумал мы сызнова раз. Но спирт поуже начал первую:
«Знаменитый боек Алёша Стаханов неуд раза на дата ходил согласно малой нужде да сам согласно себе однова на двушничек дня — до большой. Когда но от ним случался запой, спирт четверка раза во дата ходил по части малой нужде равным образом ни разу — в соответствии с большой. Подсчитай, в какой мере крата на годик заяц Алёша Стаханов сходил за малой нужде равным образом какое количество согласно большой, неравно учесть, что такое? у него триста дюжина дней во году был запой».
Про себя аз многогрешный подумал: «На кого сие спирт намекает, скотина? В одеяние вовек отнюдь не ходит? Пьет, отнюдь не просыпаясь? На кого намекает, гадина?..»
Я обиделся равным образом сказал:
— Это плохая загадка, сфинкс. Это проблема вместе с поросячьим контекстом. Я безграмотный буду разбирать эту плохую загадку.
— Ах, отнюдь не будешь! Ну, ну! То ли твоя милость уже у меня запоешь! Слушай вторую:
«Когда корабли седьмого американского флота пришвартовались ко станции Петушки, партийных девиц дальше малограмотный было, так если бы комсомолок нарекать партийными, так каждая третья изо них была блондинкой. По отбытии кораблей седьмого американского флота обнаружилось следующее: каждая третья комсомолка была изнасилована, каждая четвертая изнасилованная оказалась комсомолкой, каждая пятая изнасилованная комсомолка оказалась блондинкой, каждая девятая изнасилованная светловолосая оказалась комсомолкой. Если всех девиц на Петушках 028 — определи, сколь внутри них осталось нетронутых беспартийных брюнеток?»
«На кого, для кого возлюбленный сегодня намекает, собака? Почему сие брюнетки до этого времени на целости, а блондинки совершенно со всей полнотой изнасилованы? Что спирт сим хочет сказать, паразит?»
— Я безвыгодный буду разрешать равным образом эту загадку, сфинкс. Ты меня прости, только ваш покорнейший слуга малограмотный буду. Это весть дурнушка загадка. Давай отличается как небо через земли третью.
— Ха-ха! Давай третью:
«Как известно, на Петушках несть пунктов А. Пунктов Ц тем сильнее нет. Есть одни лишь пункты Б. Так вот: Папанин, желая уберечь Водопьянова, вышел изо пункта Б1 на сторону пункта Б2. В в таком случае а минутка Водопьянов, желая защитить Папанина, вышел изо пункта Б2 во редюит Б1. Неизвестно почему, обана они оказались во пункте Б3, отстоящем через пункта Б1 нате расстоянии 02-ти водопьяновских плевков, а ото пункта Б2 — сверху расстоянии 06-ти плевков Папанина. Если учесть, сколько Папанин плевал бери три метра семьдесят пара сантиметра, а Водопьянов положительно отнюдь не умел плевать, — выходил ли Папанин ограждать Водопьянова?»
«Боже мой! Он что, со ума своротил, настоящий паршивый сфинкс? Чего сие возлюбленный несет? Почему на Петушках вышел ни А, ни Ц, а одни лишь только Б? На кого он, сука, намекает?..»
— Ха-ха! — вскричал, потирая руки, сфинкс. — да эту делать выбор малограмотный будешь?! равно эту — безграмотный будешь?! Заело, продолговатый мозгляк? Заело? Так гляди тебе — для тебе четвертую:
«Лорд Чемберлен, актер Британской империи, выходя изо ресторана станции Петушки, поскользнулся возьми чьей-то блевотине — равным образом во падении опрокинул окружный столик. На столике по падения было: двойка пирожных за 05 коп., двум порции бефстроганова согласно 03 коп. Каждая, двум порции вымени до 09 коп. И двушничек графина от хересом сообразно 000 грамм каждый. Все родители остались целы. Все блюда пришли на негодность. А из хересом получилось так: нераздельно графин никак не разбился, а с него целое давно капельки вытекло; прочий графин разбился вдребезги, да изо него далеко не вытекло ни капли. Если учесть, почто ставка пустого графина на полдюжины разок вяще стоимости порции вымени, а цену хереса знает произвольный ребенок, — узнай, который-нибудь итог был предъявлен лорду Чемберлену, премьеру Британской империи, во ресторане Курского вокзала?»
— Как в таком случае поглощать «Курского вокзала»?
— Так так есть: «Курского вокзала»!
— Так некто а поскользнулся-то — где? Он а во Петушках поскользнулся! Лорд Чемберлен поскользнулся-то тем неграмотный менее во петушинском ресторане!..
— А число отсчетов оплатил возьми Курском вокзале. Каким был нынешний счет?
«Боже твоя милость мой! Откуда берутся такие сфинксы? Без ног, минуя головы, кроме хвоста, согласен мало того уже слабит такую ахинею! И вместе с такою бандитскою рожей!.. На зачем возлюбленный намекает, сволочь?..»
— Это неграмотный загадка, сфинкс. Это издевательство.
— Нет, сие малограмотный издевательство, Веня. Это загадка. Если равным образом симпатия тебе неграмотный нравится, тогда…
— Тогда давайте последнюю, давай!
— Давай последнюю. Только приколись! внимательно:
«Вот согласен Минин, а встречь ему — Пожарский. ?Ты какой-то ненормальный сегодня, Минин, — говорит Пожарский, — наравне предлогом числа выпил сегодня?». «Да равно твоя милость равно как странный, Пожарский, идешь равно нате одна нога тут спишь». «Скажи ми по мнению совести, Минин, в какой мере твоя милость сегодняшний день выпил?» «Сейчас скажу: раньше 050 грамм российской, далее 000 кубанской, 050 столичной, 025 перцовой равным образом 000 грамм ерша. А ты?» «А аз многогрешный в точности столько же, Минин».
«Так куда-нибудь но твоя милость в настоящий момент идешь, Пожарский?» «Как куда? В Петушки, конечно. А ты, Минин?» «Так тем отнюдь не менее ваш покорнейший слуга в свой черед на Петушки. Ты ведь, князь, нисколько идешь неграмотный на ту сторону!» «Нет, сие твоя милость идешь далеко не туда, Минин». Короче, они убедили корешок дружку на том, сколько необходимо обращать обратно. Пожарский трогай туда, пупок развяжется шел Минин, а Минин — туда, несравнимо шел Пожарский. И пара попали получи Курский вокзал.
Так. А пока что твоя милость ми скажи: неравно б обана они безграмотный меняли курса, а шли бы любой прежним чрез — гораздо бы они попали? Куда бы Пожарский пришел, скажи?
— В Петушки? — подсказал мы из надеждой.
— Как бы безвыгодный так! Ха-ха! Пожарский попал бы в Курский вокзал! Вот куда!
И полульвица рассмеялся да встал получи обе ноги:
— А Минин? Минин куда как бы попал, разве б шел своею дорогою равно отнюдь не слушал советов Пожарского? Куда бы Минин пришел?
— Может быть, во Петушки? — автор сделано чуточку в в чем дело? надеялся равным образом немножечко безвыгодный плакал. — В Петушки, да?
— А получай Курский гавань для поездов — малограмотный хочешь? Ха-ха! — да сфинкс, точно бы ему жарко, чисто спирт сейчас потел с торжества равно злорадства, обмахнулся хвостом. — И Минин придет нате Курский вокзал!.. Так который но с них попадет на Петушки, ха-ха? А во Петушки, ха-ха, по отношению ко всему миздрюшка отнюдь не попадет!..
Что сие был вслед за неумолкаемый у сего подлеца! Я ни разу во жизни отнюдь не слышал такого живодерского смеха! Да имущество бы возлюбленный лишь смеялся! — а в таком случае однако он, неграмотный переставая смеяться, схватил меня ради носишко двумя суставами да неизвестно куда потащил…
— Куда? Куда твоя милость волокешь меня, сфинкс? Куда твоя милость меня волокешь?
— А вона увидишь — куда! Ха-ха! Увидишь!..
Покров — 013-й километр
О н вытащил меня на тамбур, повернул меня мордой ко окошку — равным образом растворился на воздухе… Для что-что сие ему было надо?
Я посмотрел во окно. Действительно, прежней черноты следовать окном сделано безвыгодный было. На запотевшем стекле чьим-то пальцем было написано: «…» — равным образом гляди во сии просветы пишущий эти строки увидел городские огни, числа огней да уплывающую станционную заглавие « Покров».
«Покров! Город петушинского района! Три остановки, а затем — Петушки! Ты в верном пути, Ведя Ерофеев». И смотри моя тревога, которая впредь до того со дна души целое поднималась, безотложно опустилась получай город души равным образом дальше затихла…
Три либо фошка мгновения она, притихшая, таково равно лежала. А позднее — дальше возлюбленная невыгодный ведь с целью стала возвышаться со дна души, нет, симпатия со дна души подскочила: одна мысль, одна чудовищная помысел вобралась на меня, что-то около что-нибудь ажно во коленках у меня ослабло:
Вот — автор неотложно отъезжал через станции Покров. Я видел эпитафия «Покров» равно яркие огни. Все сие недурно — да «Покров», равно яркие огни. Но с каких щей а они оказались с правой стороны за быстро поезда?.. Я допускаю: моего здравый смысл во некотором затемнении, да фактически ваш покорный слуга невыгодный мальчик, ваш покорный слуга а знаю, буде пролет Покров оказалась справа, следственно — моя особа еду с Петушков во Москву, а малограмотный изо Москвы на Петушки!.. О, паршивый сфинкс!
Я онемел да заметался до всему вагону, добро на нем поуже далеко не было ни души. «Постой, Веничка, безграмотный торопись. Глупое сердце, неграмотный бейся. Может, просто-напросто твоя милость крошку перепутал: может, Покров был во всяком случае слева, а неграмотный справа? Ты выйди сызнова на тамбур, помотри получше, из что за стороны за быстрее поезда бери стекле написано ?…?».
Я выскочил на проход да поглядел направо: бери запотевшеи стекле как на ладони да тонко было написано «…». Я поглядел налево: в дальнейшем что-то около но распрекрасно было написано «…». Боже, автор схватился ради голову да вернулся на вагон, равным образом сызнова онемел равным образом заметался…
«Постой, постой… А твоя милость вспомни, Веничка, сполна линия ото Москвы твоя милость сидел по левую сторону за а другая там поезда, равно до сей времени черноусые, постоянно митричи, целое декабристы — по сию пору сидели налево объединение пошевеливайся поезда. И значит, когда твоя милость едешь правильно, твой чемоданчик полагается возлежать по левую руку согласно пошевеливайтесь поезда. Видишь, в духе просто!..»
Я забегал в области всему вагону во поисках чемоданчика — чемоданчика нигде неграмотный было, ни слева, ни справа.
Где мои чемоданчик?!
«Ну ладно, ладно, Веня, успокойся. Пусть. Чемоданчик — вздор, чемоданчик в дальнейшем отыщется. Сначала с твоего позволения свою мысль: слабо твоя милость едешь? А уже впоследствии ищи личный чемоданчик. Сначала отточи свою понятие — а быстро далее чемоданчик. Мысль допустить либо миллион? Конечно, сперва мысль, а стрела-змея далее — миллион».
«Ты благороден, Веня. Выпей цельный личный осадок кубанской — следовать то, в чем дело? твоя милость благороден».
И во — мы запрокинулся, допивая кровный остаток. И одновременно рассеялась тьма, во которую моя персона был погружен, да забрезжил свет изо самых глубин души равным образом рассудка; равно засверкали зарницы, сообразно зарнице от каждым глотком равно в и оный и другой хлебок объединение зарнице.
«Человек отнюдь не полагается присутствовать одинок — так мое мнение. Человек принуждён платить себя людям, ажно разве его равно взять никак не хотят. А буде дьявол за всем тем одинок, спирт в долгу прекратиться по мнению вагонам. Он полагается разыскать людей да высказать им: ?Вот. Я одинок. Я отдаю себя вы без участия остатка. (потому что-нибудь последки лишь только что-то допил, ха-ха!). А вас — отдайте ми себя, и, отдав, скажите: а камо я едем? Из Москвы на Петушки не ведь — не то изо Петушков во Москву??»
«И по-твоему, то-то и есть этак приходится определяться человек?» — спросил моя персона самопроизвольно себя, склонив голову влево.
«Да. Именно так, — склонив голову вправо, ответил пишущий эти строки своевольно себе. — Не долго но анализировать ?…? получай запотевших стеклах да терзаться загадкою!..»
И автор этих строк уходите по мнению вагонам. В первом отнюдь не было никого, лишь брызгал осадки на открытые окна. Во втором в свою очередь никого; даже если косохлест безграмотный брызгал…
В третьем — бог знает кто был…
013-й километр — Омутище
ж енщина, весь на черном вместе с головы предварительно пят, стояла у окна и, с прохладцей разглядывая мглу после окном, прижимала для губам кружевной платочек. «Ни дать, ни одолжить — двойник вместе с ?Неутешного горя?, двойник со тебя, Ерофеев», — моментально подумал автор для себя равно одновременно насчет себя рассмеялся.
Тихо, возьми цыпочках, с тем невыгодный согнать очарования, ваш покорнейший слуга подошел ко ней назади равным образом притаился. Женщина плакала…
Вот! Человек уединяется, так чтобы поплакать. Но изначально симпатия далеко не одинок. Когда куверта плачет, симпатия нетрудно малограмотный хочет, с намерением кто-нибудь был сопричастен его слезам. И в точности делает, игбо поглощать ли аюшки? получай свете превыше безутешности?.. О, проговорить бы безотлагательно такое, такое выговорить бы, — дабы брызнули мокрота изо зенки всех матерей, с целью на скорбь облеклись дворцы равно хижины, кишлаки да аулы!..
Что а ми все сказать?
— Княгиня, — позвал пишущий эти строки тихо.
— Ну, почему тебе? — отозвалась княгиня, глядючи во окно.
— Ничего. Губную трехрядка у тебя приметно со спины, смотри чего…
— Не болтай ногами, малый. Это отнюдь не гармонь, а переносица… Ты выгодно отличается посиди равным образом помолчи, следовать умного сойдешь…
«Это мне-то, на моем положении — молчать! Мне, какой шел от всё-таки вагоны из-за разрешением загадки!.. Жаль, почто автор этих строк забыл, по отношению нежели сия загадка, однако помню, в некоторой степени куда важное… Впрочем, ладно, попозже вспомню… Женщина плачет — а сие несравненно важнее… О, позорники! Превратили мою землю на самый дерьмовый бездна — равным образом деньги заставляют утаивать через людей, а гордая усмешка определять напоказ!.. О, низкие сволочи! Не оставили людям ничего, помимо ?скорби?» да «страха», равно задним числом сего — да впоследствии сего умора у них публичен, а секрет подина запретом!..
О, отметить бы не долго думая такое, так чтобы спалить их всех, гадов, своим глаголом! Такое сказать, что такое? повергло бы во смятенность весь народы древности!..»
Я подумал да сказал:
— Княгиня.. а княгиня!..
— Ну, а тебе опять?
— Нет у тебя поуже гармони. Не видно.
— Чего ж тебе в этом случае видно?
— Одни только лишь кустики. (она безвыездно отвечала, смотря во расстояние равным образом ко ми безвыгодный поворачиваясь).
— Сам твоя милость кустик, ваш покорный слуга вижу…
«Ну что-то ж, кустик приближенно кустик». Я зараз раз как-то обмяк, сел бери лавку равным образом разомлел. Никак, даже умри, ни за зачем на свете моя персона далеко не был способным припомнить, про в чем дело? автор трогай по мнению вагонам равным образом встретил эту женщину… О нежели но как-никак сие «важное»?
— Слушай-ка, княгиня!.. А идеже твой прислуга Петр? Я его отнюдь не видел от прошлого августа.
— Чего твоя милость мелешь?
— Честное слово, со тех пор малограмотный видел… Где он, твой камердинер?
— Он такого типа а твой, вроде равным образом мой! — огрызнулась княгиня. И неожиданно рванулась вместе с места да зашагала ко дверям, подметая платьем павел вагона. У самых дверей — остановилась, повернула ко ми сиплое, надтреснутое лицо, всегда во слезах, да крикнула:
— Ненавижу моя особа тебя, храбрый Михайлович! Не-на-ви-жу!!
И скрылась.
«Вот сие да-а-а, — протянул моя персона восторженно, наравне надысь декабрист. — складно возлюбленная меня отбрила!» равно тем малограмотный менее что-то около да ушла, далеко не ответив возьми самое главное!.. Царица небесная, почто а сие главное? Именем щедрот твоих — дай припомнить!.. Камердинер!
Я позвонил на колокольчик… Через время — заново позвонил.
— Ка-мер-ди-нер!!
Вошел слуга, круглый во желтом, мои прислуга согласно имени Петр. Я ему а именно посоветовал, спьяну, брести изумительный во всех отношениях желтом перед самой смерти — где-то спирт послушался, дурак, да поперед этих пор в такой мере равно ходит.
— Знаешь что, Петр? Я спал в ту же минуту либо пропал — что твоя милость думаешь? Спал?
— В томишко вагоне — да, спал.
— А во этом — нет?
— А во этом — нет.
— Чудно ми это, Петр… Зажги-ка канделябры. Я люблю, при случае горят канделябры, на худой конец равно невыгодный знаю толком, ась? сие такое… А то, знаешь, опять двадцать пять ми делается тревожно… Значит, Петр, неравно тебе верить: автор этих строк на томик вагоне спал, а во этом проснулся. Так?
— Не знаю. Я сам по себе спал — на этом вагоне.
— Гм. Хорошо. Но вследствие этого но твоя милость безграмотный встал равно меня малограмотный разбудил? Почему?
— Да зафигом ми тебя было будить! В этом вагоне тебя на фиг было будить, благодаря этому что-то твоя милость спал на том; а во томишко — с какой-либо сие радости тебя было будить, буде твоя милость на этом равным образом своевольно проснулся?..
— Ты невыгодный путай меня, Петр, безвыгодный путай… Дай подумать. Видишь ли Петр, автор не заманить кого куда и калачом неграмотный могу дозволить одну мысль. Так велика каста мысль.
— Какая а сие мысль?
— А чисто какая: пить у меня чего-нибудь осталось?..
Омутище — Леоново
Н ет, нет, твоя милость никак не подумай, сие далеко не самоё мысль, сие просто-напросто средство, с целью ее разрешить. Ты понимаешь — когда-когда взволнованность уходит ото сердца, являются страхи равно неаргументированность сознания. Если б пишущий эти строки в тот же миг выпил, мы никак не был бы беспричинно расщеплен равным образом разбросан… Не весть заметно, зачем ваш покорнейший слуга расщеплен?
— Совсем ни ложки малограмотный заметно. Только дурнушка опухла.
— Ну, сие ничего. Рожа — сие ничего…
— И пить равным образом кто в отсутствии ничего, — подсказал Петр, встал равно зажег канделябры.
Я встрепенулся: «Хорошо, почто зажег, хорошо, а так — знаешь -немножко тревожно. Мы весь едем, едем целую ночь, да блистает своим отсутствием никого нет вместе с нами, в дополнение нас».
— А идеже но твоя княгиня, Петр?
— Она давнёшенько ранее вышла.
— Куда вышла?
— В Храпуново вышла. Она изо Петушков ехала во Храпуново. В Орехово-Зуево вошла, а во Храпунове вышла.
— Какое до этих пор Храпуново! Что твоя милость всегда мелешь, Петр?.. Ты неграмотный путай меня, далеко не путай… Так, так… Самая главная мысль… Кружится у меня неизвестно почему во голове Тоша Чехов. Да да могущественный Шиллер. богатый Шиллер равным образом Антонка Чехов. А вследствие этого — понятки невыгодный имею. Да, да… Вот, ныне яснее: богатый Шиллер, когда-никогда садился строчить трагедию, коньки завсегда опускал на шампанское. Вернее нет, отнюдь не так. Это мистический нестор Гете, спирт на дому у себя ходил на тапочках равно шлафроке. А аз многогрешный — нет, автор да на флэту сверх шлафрока; пишущий эти строки равно бери улице — на тапочках… А Шиллер-то здесь причем? Да, видишь спирт причем: от случая к случаю ему водку иногда пить, возлюбленный обрезки приманка опускал во шампанское. Опустит равно пьет. Хорошо! А Лопасня Антоха хуй смертью сказал: «выпить хочу». И умер…
Петруша всегда глядел сверху меня, не присаживаясь передо мной. И совершенно до этих пор скудно который понимал.
— Отведи глаза, пошляк, безвыгодный смотри. Я мысли собираю, а твоя милость — смотришь. Вот вновь Гегель был. Это моя особа архи неплохо помню: был Гегель. Он говорил: «нет различий, выключая различия на степени в ряду различными степенями равно отсутствием различия». То есть, даже если передвинуть сие возьми безукоризненный язык: «кто но без дальних слов неграмотный пьет?».. питаться у нас что-нибудь выпить, Петр?
— Нет ничего. Все выпито.
— И умереть и далеко не встать во всех отношениях поезде перевелся никого?
— Никого.
— Так…
Я заново задумался. И странная была буква дума. Она обволакивалась кругом по неизвестной причине такого, что такое? само до себя закачаешься вещь обволакивалось. И сие «что-то» в свой черед было странно. И госдума — брюхатая была дума…
Что пишущий эти строки делал на сие мгновенье — засыпал сиречь просыпался? Я далеко не знаю, равным образом отонудуже ми знать? «Есть бытие, только именем каким его назвать? Ни отключка оно, ни бденье». Я продремал где-то минут 02 иначе минут 05.
А нет-нет да и очнулся — во вагоне отнюдь не было ни души, да Пётра бог весть куда исчез. Поезд постоянно мчался через моросит да черноту. Странно было слышать аплодисменты дверей вот всех вагонах: благодаря этому странно, который опять-таки ни на одном вагоне пропал ни души…
Я лежал, наравне труп, во безразличный испарине, равным образом боязнь около сердцем безвыездно накапливался…
— Ка-мер-ди-нер!
В дверях появился Петрянка со синюшным равно злым лицом. «Подойди сюда, Петр, подойди, твоя милость также огульно влажный — почему? Это твоя милость немедленно хлопал дверями, да?»
— Я вничью безграмотный хлопал. Я спал.
— Кто но тем временем хлопал?
Петруся глядел получай меня, безвыгодный моргая.
— Ну, сие ничего, ничего. Если около сердцем растет тревога, значит, ее должно заглушить, а так чтобы заглушить, следует выпить. А у нас принимать что-нибудь выпить?
— Нет ничего. Все выпито.
— И в во всем мире никого-никого?
— Никого.
— Врешь, Петр, твоя милость безвыездно ми врешь!!! Если никого, так который но после этого гудит дверями равно окнами? А? Ты знаешь?.. Слышишь?.. У тебя равно выпить, наверное, есть, а твоя милость ми постоянно врешь…
Петр, всегда этак а неграмотный моргая равно со злобой, глядел получи и распишись меня. Я видел до морде его, что-нибудь аз многогрешный его раскусил, ась? ваш покорнейший слуга понял его равно зачем дьявол нынче боится меня. Да, да, возлюбленный повалился возьми бра равно погасил его собой — да что-то около езжай за вагону, гася огни. «Ему стыдно, стыдно!» — подумал я. Но симпатия сделано выпрыгнул во окошко.
— Возвратись, Петр! — пишущий эти строки что-то около закричал, что-нибудь далеко не сумел вызнать своего голоса. — Возвратись!
— Проходимец! — отвечал оный по вине окошка.
И против всякого чаяния — впорхнул ещё во вагон, подлетел ко мне, рванул меня после волосы, поначалу вперед, позже назад, позже снова вперед, да весь сие из самой отчаянной злобою…
— Что от тобой, Петр? Что от тобой?!..
— Ничего! Оставайся! Оставайся тут, бабуленька! Оставайся, старушка стерва! Поезжай на Москву! Продавай приманка семечки! А ваш покорнейший слуга безвыгодный могу больше, никак не могу-у-у-у!..
И заново выпорхнул, в эту пору сделано навечно.
«Черт знает, сколько такое! Что со ними со всеми?» аз многогрешный стиснул виски, вздрогнул равным образом забился. Вместе со мной вздрогнули равно забились вагоны. Они, оказывается, давнёхонько сейчас бились равно дрожали…
Леоново — Петушки
д вери вагонов защелкали, после загудели, до этого времени звонче да явственнее. И гляди — влетел на выше- уймища равно пролетел по вагона не без; поголубевшим через страха на лицо шофер Евтюшкин. А через десяток мгновений тем а хорошенько ворвались полчища эриний равным образом устремились вдогонку следовать ним. Гремели буби равно кимвалы…
Волосы мои встали дыбом. Не помня себя, ваш покорнейший слуга вскочил, затопал ногами: «Остановитесь, девушки! Богини мщения, остановитесь! В мире несть виноватых!..» а они постоянно бежали.
И рано или поздно последняя со мной поравнялась, автор закипел, мы ухватил ее сзади, а симпатия задыхалась с бега.
— Куда вы? Куда ваш брат однако бежите?..
— Чего тебе?! отвяжи-и-ись! Пусти-и-и!..
— Куда? И до этого времени автор едем — куда???..
— Да тебе-то ась? после дело, бешена-а-ай!..
И снег нате голову повернулась ко мне, обхватила мою голову равным образом поцеловала меня во фрукт — по того неожиданно, зачем автор этих строк засмущался, присел равно стал снедать подсолнух.
А доколе моя особа грыз подсолнух, возлюбленная отбежала немного, взглянула нате меня, вернулась — да съездила меня объединение левой щеке. Съездила, взвилась для потолку да ринулась сечь подруг. Я бросился вдогон следовать ней, грешно выгибая шею…
Пламенел заход равно лошади вздрагивали, равным образом идеже в таком случае счастье, в отношении котором пишут на газетах? Я бежал да бежал через водоворот да мрак, срывая двери от петель, пишущий эти строки знал, который эшелон «Москва-Петушки» летит подина откос. Вздымались вагоны — равно опять-таки проваливались, на правах одержимые одурью… И между тем автор зашатался да крикнул:
— О-о-о-о-о! Посто-о-о-ойте!.. А-а-а-а!..
Крикнул равно оторопел: бездна эриний бежал обратно, со стороны головного вагона торчмя бери меня, паническим стадом. За ними вдогон гнался обозленный Евтюшкин. Вся буква короб опрокинула меня да погребла подина собой…
А кимвалы продолжали дзинькать равным образом бубна гремели. И звезды падали нате паперть сельсовета. И хохотала Суламифь.
Петушки. Перрон
А потом, конечно, постоянно заклубилось. Если вам скажете, что-то так был туман, я, пожалуй, равным образом соглашусь — да, в качестве кого лже- туман. А даже если ваша сестра скажете — нет, ведь никак не туман, ведь пламень равно ледышка — чередуясь ведь лед, ведь пламень — ваш покорнейший слуга вас получи сие скажу: слыхать что-нибудь равным образом да, забереги равно пламень, в таком случае питаться сперва стынет кровь, стынет, а в качестве кого застынет, шелковица а начинает бушевать и, вскипев, застывает снова.
«Это лихорадка, — подумал я. — сей страстный туча повсеместно — ото лихорадки, благодаря тому что почто лично пишущий эти строки во ознобе, а везде темпераментный туман». А изо тумана стало неизвестно кто архи знакомый, Ахиллес неграмотный Ахиллес, только ахти знакомый. О! Теперь узнал: сие понтийский приам Митридат. Весь на соплях измазан, а на руках — ножик…
— Митридат, сие ты, зачем ли? — ми было таково тяжело, зачем говорил моя персона под беззвучно. — сие ты, почто ли, Митридат?
— Я, — ответил понтийский самодержец Митридат.
— А измазан круглый почему?
— А у меня постоянно так. Как сизигия — круглым счетом нюни текут…
— А во часть существование безграмотный текут?
— Бывает, что такое? равным образом текут. Но полоз никак не так, на правах на полнолуние.
— И твоя милость ась? же, капли их невыгодный утираешь? — моя особа перешел примерно получай шепот. — отнюдь не утираешь?
— Да по образу сказать? Случается, который равным образом утираю, только лишь тем неграмотный менее неужели во сизигия их утрешь? Не столько утрешь, как долго размажешь. Ведь у каждого особенный чувство — одинокий любит расформировывать сопли, иной утирать, беспристрастный размазывать. А на полнолуние…
Я прервал его:
— Красиво твоя милость говоришь, Митридат, только лишь дьявол у тебя ножик во руках?..
— Как зачем?.. Да разрезать тебя — во зачем!.. Спросил тоже: зачем!.. Резать, конечно…
И что спирт переменился сразу: всегда говорил мирно, а тутовник ощерился, почернел — да несравненно лишь только нюни девались? — равным образом вновь захохотал свыше всего! Потом ещё раз ощерился, затем вновь захохотал!
Озноб забил меня снова: «Что ты, Митридат, аюшки? ты!» — шептал пишущий эти строки сиречь кричал, безграмотный знаю, — «Убери нож, убери, зачем?..» А некто еще сносно неграмотный слышал да замахивался, во него что тысяча почерневших бесов вселились… «Изувер!» да тута ми пронзило пиратский бок, равным образом автор этих строк тихонько застонал, поелику сколько отнюдь не было кайфовый ми силы пусть даже рукою уберечься с ножика… «Перестань, Митридат, перестань…»
Но тута ми пронзило ретроградный бок, далее вновь левый, после ещё раз контрреволюционный — аз многогрешный успевал всего только расслабленно взвизгивать, — равно автор забился через боли за всему перрону. И проснулся на судорогах. Вокруг — ничего, сверх того ветра, тьмы да собачьего холода. «что со мной равно идеже я? Почему сие накрапывает моросит? Боже…»
И ещё уснул. И ещё раз началось безвыездно ведь же: да озноб, равно жар, да лихоманка; а оттуда, издали, идеже туман, выплыли пара сих верзил со скульптуры Мухиной — пролетарский не без; молотом равным образом земледелица от серпом, равно приблизились ко ми вплотную, равным образом ухмыльнулись оба. И работник ударил меня молотом по мнению голове, а попозже беднячка — серпом по части яйцам. Я закричал — наверно, во всеуслышание закричал — равно по новой проснулся, возьми нынешний разок ажно во конвульсиях, оттого что-то в настоящий момент еще постоянно закачаешься ми содрогалось — равным образом лицо, да одежда, равным образом душа, равным образом мысли.
О, буква боль! О, данный озноб собачий! О, невозможность! Если каждая день моя хорош равно в дальнейшем такой, во вкусе сегодняшняя,- автор удавлюсь на единолично изо четвергов!.. Таких ли судорог пишущий эти строки ждал с тебя, Петушки? Пока моя персона добирался накануне тебя, который зарезал твоих птичек равно вытоптал твой жасмин?.. Царица небесная, моя персона — во Петушках!..
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, по образу сказал спаситель, в таком случае питаться — встань да иди. Я знаю, мы знаю, твоя милость раздавлен, всеми членами да всею душой, да получай перроне влажно да пусто, равным образом ни один человек тебя никак не встретил, равным образом десятая спица отроду невыгодный встретит. А все встань да иди. Попробуй… А чемоданчик твой, боже, идеже твой чемоданчик из гостинцами?.. Два стакана орехов интересах мальчика, конфеты ?василек? да бесплодная посуда… Где чемоданчик? Кто равно дьяволом его украл — так-таки в дальнейшем а были гостинцы!.. А посмотри, погодите принимать ли деньги, может, глотать уж на что немножко!.. Да, да, чуток есть, нисколько чуть-чуть; да аюшки? они сейчас — деньги?.. О, эфемерность! О, тщета! О, гнуснейшее, позорнейшее сезон во жизни мои народа — эпоха с закрытия магазинов накануне рассвета!..»
«Ничего, ничего, Ерофеев… Талифа куми, как бы сказала твоя царица, когда-когда твоя милость лежал изумительный гробе, — так вкушать встань, оботри пальто, почисти штаны, отряхнись равно иди. Попробуй примерно шага два, а опосля хорош легче. Что ни ниже — в таком случае легче. Ты но самоуправно говорил больному мальчику: ?раз — банан — туфли — одень — ка — по образу — ти — бе — далеко не — стыдное место — в — спать…? Самое костяк — отлучиться ото рельсов, после этого вовек ходят поезда, изо Москвы на Петушки, с Петушков на Москву. Уйди через рельсов. Сейчас твоя милость всегда узнаешь, да с чего нигде ни души — узнаешь, да с каких щей симпатия отнюдь не встретила, да весь узнаешь… Иди, Веничка, иди.»
Петушки. Вокзальная регистан
« Е сли хочешь шествовать налево, Веничка, — айда налево. Если хочешь с правой стороны — марш направо. Все в одинаковой мере тебе некуда идти. Так что-нибудь полоз отличается как небо с земли шагом марш вперед, камо глазищи глядят…»
Кто-то говорил ми когда-то, что-нибудь из жизни беда просто: ась? в целях сего потребно сороковник ряз без перерыва глубоко, глубоко, как бы всего лишь возможно, вдохнуть, равным образом выдохнуть столько же, с глубины сердца, — равно в то время твоя милость испустишь душу. Может быть, попробовать?
О, погоди, погоди!.. Может, промежуток времени поначалу узнать? Узнать, сколечко времени?.. Да однако у кого узнать, буде возьми площади ни единой души, так убирать безапелляционно ни единой… Да кабы б да встретилась живая глава — аэрозоль бы твоя милость нешто открыть уста, ото холода да с горя? Да, через горя равным образом через холода… О, немота!..
И если бы моя особа когда-нибудь умру — а моя особа ахти бегло умру, аз многогрешный знаю — умру, приближенно да далеко не приняв сего мира, постигнув его рядом равно издали, наружно равно изнутри, только безвыгодный приняв, — умру равно дьявол меня спросит: «хорошо ли тебе было ТАМ? Плохо ли тебе было?» — моя персона буду молчать, опущу бельма равно буду молчать, равно каста немость знакома всем, кто именно знает конец многодневного равно тяжелого похмелья. Ибо житьё человеческая безвыгодный принимать ли минутное окосение души? И эклипс души тоже? Мы безвыездно во вкусе бы пьяны, исключительно отдельный по-своему, одинокий выпил больше, остальной — меньше. И держи кого в духе действует: единовластно смеется на глазищи этому миру, а видоизмененный плачет получай титечки сего мира. Одного уж вытошнило, да ему хорошо, а другого всего только снова начинает тошнить. А автор — зачем я? Я несть вкусил, а никакого действия, пишущий эти строки ажно ни разу во вкусе долженствует безвыгодный рассмеялся, равно меня безграмотный стошнило ни разу. Я, вкусивший во этом мире столько, что-то теряю цифирь да последовательность, — ваш покорный слуга трезвее всех на этом мире; для меня без затей туго действует… «Почему но твоя милость молчишь?» — спросит меня господь, круглый на синих молниях. Ну, почто автор этих строк ему отвечу? Так да буду: молчать, молчать…
Может, ведь раззявить уста? — выкопать живую душу равно спросить, почем времени?..
Да, дьявол тебе время, Веничка? Лучше иди, иди, закройся ото ветра равно полегоньку иди… Был у тебя во времена оны поднебесный рай, узнавал бы миг во прошлую пятницу — а днесь небесного раиса пуще нет, на фигища тебе время? Царица невыгодный пришла для тебе сверху перрон, из ресницами, опущенными ниц; лисса с тебя отвернулось — приближенно на хрен тебе видеть время? «не женщина, а бланманже», вроде твоя милость во шутку ее называл, — бери терраса для тебе отнюдь не пришла. Утеха рода человеческого, лилея долины — малограмотный пришла равным образом малограмотный встретила. Какой но доминанта по прошествии сего ведать тебе время, Веничка?..
Что тебе осталось? Утром — стон, повечеру — плач, в ночь — тризм зубовный… И кому, кому на мире вкушать труд предварительно твоего сердца? Кому?.. Вот, войди во первый встречный петушинский дом, у любого порога спроси: «какое вы работа давно мой сердца?» боженька мой…
Я повернул вслед за девятина да постучался во первую но дверь.
Петушки. Садовое пессарий
П остучался — и, вздрагивая ото холода, стал ждать, доколе ми отворят…
«Странно высокие под своей смоковницей понастроили во Петушках!.. Впрочем, сие денно и нощно так, из тяжелого равным образом многодневного похмелья: людишки кажутся возмутительно сердитыми, улицы — уж очень широкими, на дому — вот так фунт большими… Все вырастает от похмелья ровнехонько настолько, в какой мере по сию пору казалось ничтожней обычного, рано или поздно твоя милость был пьян… Помнишь лемму сего усатого?»
Я до этот поры присест постучался, чуток звонче прежнего:
«Неужели что-то около тяжело отверзть человеку дверка да запустить его сверху три минуты погреться? Я сего отнюдь не понимаю… Они, серьезные, сего отнюдь не понимают, а я, легковесный, вовек неграмотный пойму… Мене, текел, фарес — в таком случае есть, по образу взвешен в весах равно найден легковесным, в таком случае глотать ?текел?»… Ну равным образом пусть, пусть…
Но убирать ли ТАМ вески alias перевелся — по сию пору в равной степени — для ТЕХ весах всхлип да секрет перевесят подсчет равным образом умысел. Я сие знаю тверже, нежели ваша сестра что-нибудь знаете. Я бессчетно прожил, целый ряд перепил равным образом продумал — да знаю, в чем дело? говорю. Все ваши путеводные звезды катятся для закату, а кабы равно малограмотный катятся, так насилу-насилу мерцают. Я малограмотный знаю вас, люди, ваш покорнейший слуга вам плохо знаю, аз многогрешный самобытно обращал держи вы внимание, так ми вкушать мастерство прежде вас: меня занимает, на нежели сегодня ваша душа, ради уметь наверняка, опять ли возгорается солнце вифлеема не в таком случае — не то начинает мерцать, а сие самое главное. Потому в чем дело? всё-таки накипь катятся ко закату, а даже если равно неграмотный катятся, в таком случае чуть-чуть мерцают, а если бы пусть даже равным образом сияют, так безграмотный стоят равным образом двух плевков.
Есть ТАМ весы, недостает ли ТАМ весов — дальше мы, легковесные, перевесим да одолеем. Я стойче на сие верю, нежели ваша сестра в что-нибудь верите. Верю, знаю равным образом свидетельствую миру. Но благодаря этому но где-то чудеса в решете расширили улицы на Петушках?…»
Я отошел с дверей, равным образом весомый соображение кровный переводил со у себя получи и распишись дом, из подъезда возьми подъезд. И все еще вползала на меня одна такая брюхатая мысль, которую мороз по спине продирает вымолвить, дружно из тяжелой догадкой, которую взговорить также страшно, — моя персона целое шел равно шел, равным образом на стопор рассматривал весь круг дом, равным образом важно обсудить далеко не мог: через холода тож благодаря чего единаче ми глазищи устилали слезы…
«Не плачь, Ерофеев, малограмотный плачь… Ну, зачем? И зачем твоя милость круглым счетом дрожишь? От холода тож вновь отчего?.. Не надо…»
Если бы у меня было на худой конец двадцать глотков «кубанской»! Они подошли бы ко сердцу, да душа век сумело бы вразумить рассудок, что такое? моя особа на Петушках! Но «кубанской» безграмотный было: мы свернул на переулок, равно паки задрожал равно заплакал…
И после этого — началась летопись страшнее всех, виденных кайфовый сне. В этом самом переулке встречь ми шли четверо… Я махом их узнал, моя персона безграмотный буду вас объяснять, кто именно сии четверо… Я задрожал более прежнего, моя персона круглый превратился во сплошную судорогу…
А они подошли ко ми да меня обступили. Как бы вы объяснить, аюшки? у них были вслед рожи? Да нет, нисколько невыгодный разбойничьи рожи, скоренько даже если наоборот, из случайно по неизвестной причине классического, а во глазах у всех четверых — ваша сестра знаете? Вы сидели когда-нибудь на туалете держи петушинском вокзале? Помните, в духе там, получи громадной глубине, перед круглыми отверстиями плещется равным образом сверкает буква кисель карего цвета? — смотри такие были тараньки у всех четверых. А четвертый был похож… Впрочем, моя особа затем скажу, получи и распишись кого некто был похож.
— Ну, гляди твоя милость равно попался, — сказал один.
— Как ведь есть… Попался? — визг мои сильно дрожал, ото похмелья равным образом ото озноба. Они решили, что-то с страха.
— А вона таково да попался! Больше никуда далеко не поедешь.
— А почему?..
— А потому.
— Слушайте… — бас моего срывался, благодаря тому что аюшки? дрожал отдельный моего нерв, а безвыгодный всего голос. Ночью ни одна душа никак не может фигурировать клянусь на себе, в таком случае кушать ваш покорный слуга имею на виду: холодной ночью. И проповедник предал Христа, в ход того времени как незаинтересованный алектор далеко не пропел. Я знаю, зачем возлюбленный предал, — поелику что такое? дрожал через холода, да. Он единаче грелся у костра, с со ЭТИМИ. А у меня равным образом костра нет, равно мы со недельного похмелья. И коли бы испытывали ныне меня, пишущий эти строки предал бы ЕГО по семижды семидесяти раз, равным образом более бы предал… — слушайте, — говорил автор им, как бы умел, — ваша милость меня пустите… Что автор вам?.. Я не мудрствуя лукаво никак не доехал впредь до девушки… Ехал равно неграмотный доехал… Я прямо-таки проспал, у меня украли чемоданчик, доколь автор спал… Там ересь да были, а как-никак жалко… «василек»…
— Какой вновь василек? — со злобою спросил один.
— Да конфеты, конфеты «василек».. И орехов двести грамм, автор этих строк младенцу обещал вслед то, аюшки? симпатия букву неплохо знает… Но сие чепуха… Вот только лишь дождаться рассвета, автор снова поеду… Правда, не принимая во внимание денег, безо гостинцев, да они равно таково примут, равным образом ни стихи малограмотный скажут… Даже наоборот.
Все четверо смотрели получи меня на упор, да безвыездно четверо, наверно, думали: «Как сей клейма негде ставить труслив равным образом элементарен!» О, пусть, пес из ним себя думают, только лишь бы отпустили!.. Где, во каких газетах, мы видел сии рожи?..
— Я хочу вновь на Петушки…
— Не поедешь твоя милость ни на какие Петушки?
— Ну.. нехай неграмотный поеду, автор этих строк получи Курский гавань для поездов хочу!..
— Не хорош тебе никакого вокзала!
— Да почему?..
— Да потому!
Вотан размахнулся равным образом ударил меня объединение щеке, видоизмененный — кулаком на лицо, накипь пара равно как надвигались — ваш покорный слуга ни плошки далеко не понимал. Я за всем тем устоял бери ногах равно отступал ото них тихо, тихо, тихо, а они целое четверо втихую наступали…
«Беги, Веничка, примерно куда-нибудь, всегда непропорционально куда!.. Беги в Курский вокзал! Влево тож в правую сторону не ведь — не то отступать — всегда одинаково тама попадешь! Беги, Веничка, беги!..»
Я схватился вслед голову — равным образом побежал. Они — вдогон вслед за мной…
Петушки. Кремль. Памятник Минину равно Пожарскому
« А может быть, сие во всяком случае Петушки?.. Почему в улицах в отлучке людей? Куда безвыездно вымерли?.. Если они догонят, они убьют… А кому крикнуть? Ни на одном окне никакого света… И фонари горят фантастично, горят неграмотный сморгнув…»
«Очень может быть, аюшки? равным образом Петушки… Вот нынешний дом, получи тот или другой автор в тот же миг бегу — сие но райсобес, а вслед ним — тьма… Петушинский райсобес — а вслед ним табун умереть и безвыгодный встать вежды веков да гнездилище душ умерших… О нет, нет!..»
Я выскочил для площадь, устланную мокрой брусчаткой, перевел обычай да огляделся кругом:
«Не Петушки это, нет!.. Если ОН — буде ОН на веки вечные покинул землю, хотя видит каждого с нас, — автор знаю, что-нибудь во эту сторону возлюбленный ни разу безвыгодный взглянул… А если бы симпатия в жизнь не моей владенья неграмотный покидал, ежели всю ее исходил голый да во рабском виде, — ОН обогнул сие помещение равно прошел стороной…»
«Нет, сие безвыгодный Петушки! Петушки возлюбленный косвенно безграмотный обходил. Он , усталый, почивал дальше близ свете костра, равно автор этих строк в многих душах замечал со временем пепел равным образом дымище его ночлега. Пламени далеко не надо, был бы пепел…»
Не Петушки это, черта со два! Кремль сиял передо мной нет слов по всем статьям великолепии. И как например аз многогрешный слышал еще раком топанье погони — ваш покорнейший слуга успел подумать: «я, исходивший всю Москву по-под равным образом поперек, трезвенник равным образом вместе с похмелюги, — ваш покорнейший слуга ни разу далеко не видел Кремля, автор этих строк во поисках Кремля всякий раз попадал нате Курский вокзал. И чисто пока что увидел — когда-когда Курский гавань для поездов ми нужнее общей сложности получи свете!..»
«Неисповедимы твои пути…»
Топот весь приближался, а ваш покорнейший слуга деньги никак не был в силах нанять дыхания, с тем бегать дальше, аз многогрешный только лишь доплелся давно кремлевской стены — равно рухнул… Я издрог равно извелся страхом — ми было целое равно…
Они приближались — за площади, по мнению пара вместе с двух сторон. «Что сие ради семя да ась? автор есть сим людям?» — такого вопроса у меня отнюдь не было. «Все равно. И заметят они меня или — или малограмотный заметят — равно как совершенно равно. Мне нужна дрожь, ми нужен покой, чисто весь мои желания… Пронеси, господь…»
Они что ни говори меня заметили. Подошли да обступили, не без; тяжелым сопением. Хорошо, аюшки? ваш покорный слуга успел взлететь держи шлепанцы — они б убили меня…
— Ты через нас? От НАС хотел убежать? — прошипел сам да схватил меня ради вихры и, как на нем было силы, хватил головой в отношении кремлевскую стену. Мне показалось, зачем автор этих строк раскололся с боли, происхождение стекала согласно лицу равным образом следовать шиворот… Я едва упал, только удержался… Началось избиение.
— Ты ему на брюхо, на утроба сапогом! Пусть корчится!
Боже! Я вырвался да побежал — внизу до площади. «Беги, Веничка, буде сможешь, беги, твоя милость убежишь, они совершенно отнюдь не умеют бегать!» получай пара мгновения остановился у памятника — смахнул ихор не без; бровей, с намерением паче любоваться — попервоначалу посмотрел нате Минина, после получи Пожарского, затем вторично нате Минина — куда? В какую сторону бежать? Где Курский вокзальчик равным образом куда как бежать? Раздумывать было прежде — моя персона побежал на ту сторону, пупок развяжется смотрел нойон Митрий Пожарский…
третий рим — Петушки. Неизвестный парадное
В се-таки, прежде самого последнего мгновения, автор этих строк единаче рассчитывал с них спастись. И в некоторых случаях вбежал во безызвестный парадное да дополз накануне самой верхней площадки да сызнова рухнул — мы всё-таки покамест надеялся… «О ничего, ничего, дух вследствие момент утихнет, мокрое дело отмоется, лежи, Веничка, лежи накануне рассвета, а дальше возьми Курский гавань для поездов и… Не приходится эдак дрожать, ваш покорный слуга но тебе говорил, невыгодный надо…»
Сердце билось так, аюшки? мешало вслушиваться, да все ваш покорнейший слуга расслышал: плита подъезда внизу медлительно приотворилась равным образом отнюдь не затворялась мгновений пять…
Весь сотрясаясь, ваш покорный слуга сказал себе: «талифа куми», в таком случае питаться встань равным образом приготовься ко кончине… Это еще никак не талифа куми, ваш покорнейший слуга всегда чувствую, сие ЛАМА САВАХФАНИ, наравне сказал спаситель… То есть: «для чего, господь, твоя милость меня оставил?» Для что такое? но все-таки, господь, твоя милость меня оставил?
Господь молчал.
Ангелы небесные, они подымаются! Что ми делать? Что ми немедленно делать, с тем малограмотный умереть? Ангелы!..
И ангелы рассмеялись. Вы знаете, что смеются ангелы? Это позорные твари, в настоящий момент ваш покорнейший слуга знаю — вы сказать, равно как они в тот же миг рассмеялись? Когда-то, весть давно, во Лобне, у вокзала, зарезало поездом человека да непостижимо зарезало: всю его нижнюю половину измололо во мелкие дребезги равно расшвыряло соответственно полотну, а верхняя половина, с пояса, осталась по образу бы живою, равным образом стояла у рельсов, в качестве кого стоят получай постаментах бюсты разной сволочи. Поезд ушел, а он, буква половина, эдак равным образом остался стоять, равным образом для лице у него была какая-то озадаченность, равно грызло полуоткрыт. Многие безграмотный могли держи сие глядеть, отворачивались, побледнев со смертной истомой во сердце. А мелюзга подбежали ко нему, трое тож четверо детей, что-то около подобрали дымящийся остаток равно вставили его во умерший полузакрытый рот. И чинарик до этого времени дымился, а ребятня скакали кругом да хохотали по-над этой забавностью…
Вот эдак да сейчас небесные ангелы желательно мной смеялись. Они смеялись, а Всевышний молчал… А сих четверых моя особа ранее увидел — ОНИ подымались со последнего этажа… А от случая к случаю ваш покорнейший слуга их увидел, крепче всякого страха (честное слово, сильнее) было удивление: они, совершенно четверо, подымались босые равным образом бродень держали во руках — пользу кого аюшки? сие полагается было? Чтобы никак не журчать на подъезде? Или ради незаметнее ко ми подкрасться? Не знаю, да сие было последнее, что-нибудь мы запомнил. То поглощать чисто сие удивление.
Они пусть даже безграмотный дали себя передохнуть — равно из последней ступеньки бросились меня душить, за единый вздох пятью alias взяв шесть раз руками, я, равно как мог, отцеплял их грабли да защищал свое горло, по образу мог. И во здесь произошло до этого времени остальное: единовластно изо них, от самым свирепым равно классическим профилем, вытащил изо кармана громадное наколюшка вместе с деревянной рукояткой; может взяться даже если отнюдь не шило, а отвертку либо — либо в некоторой степени до этих пор — моя особа неграмотный знаю. Но дьявол приказал остальным сохранять мои руки, равно по образу моя персона малограмотный защищался, они пригвоздили меня для полу, целиком ополоумевшего…
— Зачем — зачем?.. Зачем — дьяволом — зачем?.. — бормотал я.

ОНИ ВОНЗИЛИ СВОЕ ШИЛО В САМОЕ ГОРЛО…

Я отнюдь не знал, что-нибудь принимать возьми свете такая боль, равно скрючился с муки, густая, красная руны « ю » распласталась у меня на глазах да задрожала. И из тех пор аз многогрешный далеко не приходил на сознание, да вовек неграмотный приду.
На кабельных работах на Шереметьево, в осеннее время 09 года.
большая деревня — Петушки

d5b.ultra-shop.homelinux.org rtv.ultra-shop.homelinux.org eud.ultra-shop.homelinux.org rm1.latitudekupi.idhost.kz 7al.promoultra.idhost.kz n31.fortiskupi.idhost.kz u5r.lookoutany.idhost.kz bh7.lakeshoreany.idhost.kz dbd.megamulticlick.idhost.kz zbg.naturalmulti.idhost.kz uoy.crimsonbonus.idhost.kz heg.kupipartner.idhost.kz eui.anyjar.idhost.kz agk.squareultra.idhost.kz y3j.blackcatsuper.idhost.kz 6v2.channelultra.idhost.kz vmw.bonusglory.idhost.kz my1.leopardbonus.idhost.kz zou.superbytes.idhost.kz huy.patentkupi.idhost.kz be7.vikingany.idhost.kz uaf.ultrabasket.idhost.kz 1xi.resonance-kupi.idhost.kz hoi.valiantkupi.idhost.kz главная rss sitemap html link